Удивительная история о «Лейке» брестского фотографа Арона Розенберга, рассказанная его сыном

Арон Розенберг. Фото из документа.. 

До прихода Советов в Брест в 1939 году Арон Исаакович Розенберг имел здесь свою фотостудию «Эра» на ул. 3 Мая (ныне Пушкинской), д. 13, а затем работал в фотоартели областного промсоюза. О том, что произошло с отцом в этот период, поведал его сын Гарри Розенберг в книге «Лейка и другие рассказы», опубликованной в Австралии.

Вторая мировая война начинается

Это был сентябрь 1939 с его недолгим сражением. Один только раз наш маленький город Брест в Восточной Польше бомбили Luftwaffe – военно-воздушные силы Германии. Молва гласила, что хорошо нацеленные бомбы упали около гостиницы, где немногим ранее члены польского правительства остановились ненадолго для еды и отдыха на своём пути к румынской границе. Они в конечном счете добрались до Лондона, в то время как остальная часть беглецов была брошена, чтобы расхлебывать кашу. Это оказалось то ещё блюдо!..
Фронт дошёл до нас некоторое время спустя, но даже тогда это был не более чем гул канонады в обмене орудийным огнем между немцами, которые окружили город, и польским гарнизоном в Брестской крепости. В течение двух дней снаряды с воем носились над нами, ложась в отдалении. Вскоре после того, как орудия затихли, наблюдалось тревожное волнение в городе: люди кричали и исчезали за воротами и дверными проемами. Магазины быстро позакрывались. И затем, глядя вниз из окна на опустевшую улицу, мы увидели продвигающиеся неуклонно танки и грузовики, а также мотоциклы с колясками, вихляющиеся из стороны в сторону. Серо-стальные шлемы и мундиры, все в отличном порядке. Зловеще подгадав время, немецкая армия вошла в наш город накануне Йом Киппур, судного дня.

Временная отсрочка

Мало что случилось в последующие дни. Постепенно люди снова появились на улицах. По городу прошёл слух, что все евреи должны будут собраться в районе рынка для важного объявления. Немцы нашли уважаемого старейшину общины, говорившего на немецком, человека по фамилии Бегин, который перевел объявление огромной толпе. С того места, где мы стояли, сообщение невозможно было услышать, но мы узнали позже, что речь в нем шла о том, что мы будем продолжать жить нормально и что немецкая армия скоро уйдет, поскольку территория должна отойти к красной армии в ближайшем будущем.
Нам не дано было знать, что это было только временной отсрочкой, и что менее чем через два года этот пограничный город первым попадёт в руки врага в еще одной войне, и что нацистские танки снова прогромыхают по его мощеным камнями улицам. Также любой из нас не мог даже вообразить, когда мы стояли на рынке теплым сентябрьским днем, что в октябрьский день, три года спустя, вся еврейская община Бреста, более 30.000 душ, будет безжалостно убита нацистами. И никому среди толпы, которая теперь слушала этого худого, седого человека, читающего сквозь свои очки-пенсне, не могло прийти в голову, что его сын Менахем станет премьер-министром суверенного государства Израиль приблизительно сорок лет спустя. Да и сам я вряд ли предполагал, что по прихоти судьбы наша собственная семья избежит участи наших 30.000 братьев, уже обреченных потому, что они попали в ловушку географии и истории, из которой не было никакого спасения.

Красная армия пришла

Брест успокоился и зажил как почти советский город, его новый политический статус уже ощущался в каждой сфере деятельности. И нигде это не было более очевидно, как на улицах, где красноармейцы и гражданские функционеры прочесывали магазины, деловито скупая любые товары, на которые они могли наложить лапу. Самым высоким и наиболее желанным призом были часы “CYMA”.

 Русские были помешаны на всех часах, но “CYMA” были фаворитом. Наиболее частым вопросом от военного был: «Часы есть?». За этим и подобными запросами всегда следовало: «У нас всё есть». Это предназначалось для того, чтобы произвести впечатление, что в России нет нехватки ни в чём. Мы подозревали, что солдатам промыли мозги их политруки, чтобы они продолжали, как попугаи, бессмысленно повторять это предложение в надежде, что это может одурачить местных жителей, которые, видя их яростную торговлю, могут начать не доверять ценности рубля и, возможно, догадаться насчёт того то, на что походила жизнь внутри «реального» Советского Союза. Между прочим, это сделало нас всех еще более подозрительными, поскольку мы наблюдали, как всё, на что падал взгляд, выносилось из магазинов людьми, которые продолжали повторять, что “у нас всё есть».
В конце концов это предложение стало расхожей шуткой, и местные жители использовали его, на настоящем русском языке, но в отрицательном смысле. Подходишь к  незнакомцу на улице прикурить: «Извините меня, у Вас есть спички?». «У нас всё есть» в ответ означало, что у незнакомца не было спичек. Или чего-нибудь еще, что попросили. Власти скоро дали понять, что нельзя шутить таким образом безнаказанно. В городе Львове было запрещено использование этого выражения. К тому времени, когда владельцы магазина и ремесленники поняли, что они продавали ценные и незаменимые товары за ничего не стоящие деньги, город был почти вычищен, и всё, что не было «продано», был хорошо спрятано, предпочтительно в другом месте, поскольку этот период был отмечен увеличением внезапных обысков, а также воровством. Вскоре все частные магазины и фирмы были заменены государственными магазинами, которые редко предлагали что-нибудь стоящее, а в тех редких случаях вырастали длинные очереди. К тому времени «выборы» были проведены, и Брест стал действительно советским городом.

Русский офицер и Лейка

Примерно в это время Леонид Афанасьевич Спасский, полковник государственной безопасности, таково было его звание в НКВД, вошел в наши жизни. Это была совершенно случайная встреча. У моего отца, профессионального фотографа, была маленькая студия и мастерская в городе и, после поглощения Бреста русскими, ему было разрешено управлять всем этим как частнику-кустарю, работающему на себя. В это время он привлек многих русских клиентов, главным образом офицеров, у которых были фотоаппараты, и, пользуясь наличием фотоплёнки и услуги по проявке и печати, к которой они не были приучены, они щелкали фотки от души и завалили папу работой. У большинства из них были фотоаппараты ящичные или с мехами, но счастливчики, как правило, офицеры, использовали 35-миллиметровые фотоаппараты, называемые ФЭД.
ФЭД был советской версией Лейки, но плохой.

 

У полковника Спасского имелся новый ФЭД, он также имел обыкновение приносить свои плёнки в мастерскую папы для проявки и печати. Он был довольно-таки умелым фотографом-любителем и любил обсуждать результаты, но его проблема состояла в том, что он ожидал слишком многого от своей ограниченной оптики. Он слышал о немецкой камере Leica, которая, как говорили, сильно превосходила ФЭД, но он никогда не видел её. Моему отцу принадлежала почти совершенно новая Leica, которую он купил для своего бизнеса как раз перед войной. Однажды днем он вывел Спасского на улицу и позволил ему сфотографировать один и тот же объект этими двумя фотоаппаратами. Когда готовые отпечатки сравнили, Спасский немедленно понял, что слышанное им о Лейке было полной правдой. С тех пор завладеть ею стало его жгучей навязчивой идеей.

Полковник Спасский был дотошным человеком и очень разборчивым относительно того, что он приобретал. Он не гонялся за CYMA. Я заметил, что у него уже были швейцарские часы. Это были Patek Philippe. Он, очевидно, хорошо разбирался в часах. Простые солдаты знали только о CYMA, единицы слыхали об Омеге. Никто вообще не спрашивал о Tissot или Longines, уже не говоря о Patek. Но полковник носил те же самые часы, что короли и принцы. Он сказал папе в шутку, что это стоило ему меньше, чем он бы заплатил за CYMA.

Его мундир тоже был уникальным. Сделанный на заказ, вероятно, совсем недавно, он был не из дома, как и его сапоги не были советского происхождения. Он был образованным человеком, весьма высоким, красивым, ему было под сорок. Его тонкое, бледное лицо было клинообразным и гладко выбритым  всякий раз, когда я его видел. Его волосы были бледно-соломенного цвета, совершенно прямые, с пробором посередине. У него была приятная улыбка, но глаза вызывали у меня тревогу. Они никогда не улыбались вместе с остальной частью его лица, а в их синей глубине был странный холодок. Я не мог объяснить того чувства, которое испытывал относительно его, но намного позже, после нескольких встреч с другими НКВДшниками, я начал связывать этот взгляд с особым родом жестокости.
Со дня встречи полковника с Лейкой он не оставлял моего отца в покое. Сначала он постоянно просил отыскать такую же для него. Папа объяснял, что не было ни одной, о которой он бы знал, что в нашем городе они никогда не продавались в магазинах и что сам он должен был заказать её из Варшавы перед войной. Спасский утверждал, что их должно быть несколько в городе, у богатых людей, надо только найти. Разве отец не помнил клиентов, которые приносили 35-миллиметровые плёнки на обработку перед войной? Папа терпеливо объяснял, что перед войной он только руководил студией фотопортрета и не занимался печатью и проявкой. Те немногие из уличных фотографов, которые использовали «лейки», делали свою собственную работу. Отец не знал никого из них по имени, и они не работали на улице с тех пор, как у одного из них конфисковали его фотоаппарат “временно», больше его он не увидел.
После приблизительно месяца бесполезных поисков полковник изменил свою тактику. Он начал изводить отца, чтобы тот продал ему свою Лейку: “Я дам  Вам два ФЭД и 500 рублей. 700 рублей…». Положение начало становиться неловким. Полковник стал очень дружелюбным к тому времени, принося нам подарки, когда доставлял свои плёнки на проявку, — обычно водку (которую отец не пил). Он настаивал на том, чтобы познакомиться с семьёй, и был у нас дома на ужине несколько раз. Но чем настойчивее он становился, тем тверже, хотя и вежливо, мой отец отказывался: “Это — мой рабочий инструмент, полковник. Большей частью я зарабатываю на жизнь этим фотоаппаратом». Но доводы и выгодные предложения не прекращались.

Начались аресты…

Тем временем тревожная атмосфера окутала город. Люди, чьи-то друзья и знакомые начали исчезать. Горожане знакомились с ужасом стука в дверь ранним утром. Члены Польской Коммунистической партии, сионисты, учителя, бывшие государственные служащие, богатые владельцы магазинов и лидеры общины, также как и простые люди без какого-либо политического, общинного или коммерческого прошлого были среди целей. Казалось, не было никакого шаблона, стандарта, по которому арестовывали, и именно эта произвольность пугала людей. Любой мог стать следующим.

В конце концов даже наша семья не избежала этого страшного удара. Он пришёл рано утром в марте 1940. Это были офицер НКВД и два вооруженных солдата. Их первым действием был вызов управдома, который должен был исполнить роль свидетеля и в конечном счете зафиксировать подписью, что все происходило в соответствии с законом. Дом был полностью обыскан, но только несколько незначительных документов и фотографий были взяты, и даже квитанция была выписана. Но шок поджидал в конце, когда моему отцу приказали одеться (это было 2:00 утра, и мы были все в наших халатах). Затем документ был зачитан, чтобы проинформировать его, что он взят под арест и что обвинения ему будут предъявлены. Их сущность не была упомянута. Были слезы и протесты, но они оказали мало эффекта на вторгшихся. Когда они вышли, то забрали моего отца с собой. Мы увидели его снова лишь спустя два года.
Дни проходили, заполненный написанием обращений различным персонам и посещениями тюрьмы и управления НКВД в попытке узнать, что происходит, в чем заключались обвинения, и безуспешными попытками передать продукты арестованному. Все запросы натолкнулись на кирпичную стену и то же самое заявление: никакой информации, никаких писем, никаких передач, никаких контактов вообще, пока расследование не завершено.
С первого дня после ареста отца мы попытались определить местонахождение нашего друга-полковника. Но Спасский исчез. Никто, казалось, не знал его или что-нибудь о нем. У каждого отдела в НКВД, куда бы мы ни обращались, был один и тот же ответ: не здесь, попробуйте в каком-нибудь другом секторе. В конце концов мы сдались, предполагая, что полковник, вероятно, убыл и его больше нет в Бресте, он забрал с собой нашу единственную надежду на то возможное спасение или, по крайней мере, помощь папе. И так мы успокоились, чтобы ждать до конца расследования, когда мы могли бы узнать что-то об обвинениях и что может случиться с отцом. Для нас этот день так и не наступил.

Ночной визит

Спустя месяц после ареста отца у нас был другой стук в дверь в 1:00. Такая же самая компания стояла в прихожей, когда мы открыли дверь: управдом, офицер и два вооруженных солдата. Только на сей раз офицером был полковник Спасский.
“Леонид Афанасьевич!» – я приветствовал его, как пропавшего дядю, спасителя в трудную минуту. Бросился  к нему, чтобы взять его руку. Солдат выставил свою винтовку: назад! Полковник не сделал ничего, чтобы остановить его. Я замер, и затем внезапно мои слова вырвались потоком. Знает ли он, что мой отец арестован почти месяц назад, что мы искали полковника и не могли найти его нигде, не было никого, к кому обратиться, мой отец был невиновен, невиновен…

Я вдруг остановился, осознав тот факт, что Спасский никак не отреагировал, и тут в один миг понял: он знал. Все время знал. И когда я всмотрелся в его лицо, то увидел там нечто новое: его выражение теперь совершенно соответствовало ужасному холоду его синих глаз. Улыбчивое лицо, которое с нашей первой встречи я так и не смог совместить с этими глазами, исчезло. В новом лице все было в совершенной гармонии, и это пугало.
“У нас есть ордер на обыск квартиры, – сказал он бесцветным официальным голосом. Пожалуйста, сидите на стульях у стены». Кивнул солдатам, которые расставили стулья. Мы сели, и они занялись своим делом в полной тишине. Закончили менее чем через час и возвратились к полковнику. Пошептались, затем полковник повернулся к моей матери:
“Где Лейка?». Мать посмотрела на меня. Лейка была спрятана в укромном уголке в платяном шкафу, который пропустили «искатели». Отца тревожили учащающиеся случаи воровства, и он всегда приносил фотоаппарат домой после рабочего дня. Он искусно соорудил небольшой тайник для него, и аппарат был там, начиная с его ареста. Теперь вопрос был задан, и мы были беспомощны против этого человека, о котором мы когда-то думали как о друге.
“Достань его для полковника», – сказала мне мама. Когда я готовился встать, один из солдат подался вперед с винтовкою наготове. На сей раз полковник остановил его: “Иди с ним.» Солдат последовал за мной в спальню, и я вытащил фотоаппарат. Его кожаный чехол, гладкий и теплый при  прикосновении, все еще пахнул как новый. Вернувшись в гостиную, я вручил Лейку Спасскому. Его лицо загорелось, но отнюдь не приятным образом. Когда я сидел рядом со своей матерью, слезы стекали по моему лицу. Полковник, казалось, не был слишком заинтересован, хотя избегал моих глаз.
“Я выпишу вам квитанцию, — сказал он. — Мы не воры.» Достал чистый лист бумаги из своей сумки-планшетки и что-то написал на нём. Я понял, что он не использовал официальный бланк вроде того, который нам дали за вещи, взятые во время ареста моего отца. Полковник встал, взял другой документ из своей сумки и зачитал его нам.

Мы высланы

“В соответствии с приказом №… выданным…  я сообщаю вам… в присутствии… по требованиям пограничной безопасности… нежелательные элементы… транспортировка в Советский Союз… разрешенный размер багажа, 100 кг на человека… вступает в силу немедленно…»
Нас депортируют. И он не оставил никаких сомнений в части того, что решение “вступает в силу немедленно «. Подгоняемые солдатами со знакомым «давай, давай», моя мать и я при помощи наших кузенов, беженцев из Варшавы, которые жили с нами, упаковали то, что было самым полезным или ценным. Меньше часа спустя, когда рассвет занимался, мы наспех попрощались и были уже на грузовике, спешащем на железнодорожный вокзал, где нас быстро загрузили в теплушки, переделанные вагоны для перевозки скота, для долгого путешествия на восток.
Мы не знали в этот момент шока и замешательства, что Сибирь станет нашим убежищем, местом, где мы выжили, и что навязчивая идея полковника госбезопасности о Лейке круто изменила нашу судьбу. В шестнадцатый день октября 1942, день, когда вся еврейская община Бреста предана смерти нацистами, нас среди них не было.

Арон Розенберг. Фото из следственного дела. 

Наша справка

РОЗЕНБЕРГ Арон Исаакович (6.11.1895 д. Клещели Белостокского воеводства, Польша – 1975 Мельбурн, Австралия) – отец Гарри (Хаима) Розенберга. Образование начальное. Проживал: Брест, ул. Советская, 46-12. Работал фотографом в фотоартели областного промсоюза. Арестован 13 марта 1940 по обвинению в том, что был агентом 2-го отдела бывшего Генштаба Польши, по ст. 74 УК БССР. Осужден Особым совещанием при НКВД СССР на 8 лет ИТЛ с исчислением срока с 14.03.1940 как социально опасный элемент. Отбывал наказание в Унженском ИТЛ Горьковской обл. Амнистирован 26.08.1941 согласно Указа Президиума Верховного Совета СССР от 12.08.1941. Выехал в с. Журавлевка Калининский р-н Акмолинской обл. Реабилитирован 14.08.1989 прокуратурой Брестской области. — Источник: Белорусский «Мемориал».\\ Выехал в Австралию.

РОЗЕНБЕРГ Гарри (Хаим) (Harry Rosenberg) (10 ноября 1923 Луков – 12 мая 1995 Канберра, Австралия) – австралийский биохимик. В предвоенные годы жил в Бресте. В 1940 в 16 лет был выслан НКВД вместе с семьей в Сибирь. Об этом периоде жизни позднее рассказал в автобиографической книге «Лейка и другие рассказы». В ссылке преподавал математику и гончарство, работал экономическим советником. В конце войны вновь посетил Брест, в котором была уничтожена вся еврейская община. Эмигрировал в Австралию в июле 1947. Окончил Мельбурнский университет в 1851. В фундаментальной науке предметом его особого интереса была биохимия фосфора и позже железа. Неоднократно периодически занимался исследованиями вне Австралии, работая в известных лабораториях США, Германии и Великобритании. Был удостоен высшей ученой степени доктора наук Университетом Мельбурна в 1970. Дважды был стипендиатом Программы Фулбрайта. Помимо науки, обладал великолепными познаниями в музыке, был одним из первых членов Канберрского Общества Камерной музыки, стал пожизненным членом организации Musica Viva. \\ Жена: Берта (Бетти) Чани (Bertha (Betty) Chani) (14 Мая 1926 Брест-над-Бугом – 2 Июня 2012). Три сына: Майкл, Джеффри и Пол.

Подготовил Николай Александров.

Источник

Арье Лейб Файнштейн и его книга об истории еврейской общины Бреста

Во второй половине XIX века растёт интерес к истории городов Российской империи, в т. ч. и Бреста. Издаются различные книги, в которых повествуется об истории Бреста. Среди них есть книга об истории брестской еврейской общины. Она была издана в 1886 г. В связи с тем, что книга была написана на иврите, она оказалась малодоступной для широкого круга читателей. Первоначальные сведения о книге содержатся на её титульном листе. Сверху видим название книги «Ир Техила», что в переводе означает «Город славы». Ниже кратко изложено содержание книги: «Вся история еврейской общины Бриска будет описана в этой книге со дня её основания по сегодняшний день. Это — память о её раввинах и знаменитых личностях, указы правителей относительно Литвы вообще и Бриска в частности, отчёт обо всём, что сделано в нашем городе во времена нынешнего поколения». Ниже указано место и год издания: Варшава, 1886. Внизу титульной страницы текст на русском языке: «Ир Тегило, т. е. Славный Город – История Города Брест Литовска – Варшава 1886». Заглавие книги указывает на то, что центральное место занимает город. В книге 160 раз повторяется словосочетание «наш город». Это даёт основание утверждать, что автор воспринимал город не как что-то чужое, а как своё, а себя и брестских евреев — неотъемлемой частью города.

О времени завершения работы над книгой можно косвенно судить по разрешительной записи цензора на обратной стороне титульного листа: «Дозволено цензурою. Варшава, 13 ноября 1885 г.». Не ясно почему, но на титульном листе не указан автор книги. Первая Еврейская энциклопедия на английском языке (1906. Т. 5. С. 357) в статье о Л. Файнштейне сообщает, что он совместно с А. Финкельштейном составил книгу «Ир Техила». Эти сведения, по-видимому, взяты из библиографического указателя на немецком языке «Библиотека ГебраикаПостмендельсониана» (Лейпциг, 1891–1895. Т. 1–2. С. 83), который составил Вильям Цейтлин (1850–1921). Правда, в самой книге нет упоминания о А. Финкельштейне как о соавторе или о лице, помогавшем в написании книги. Можно только косвенно судить о наличии соавтора, когда повествование ведётся от первого лица множественного числа, как в сноске 21 на с. 100, или фразой «Один из габбаев» в конце предисловия к книге. Правда, в большинстве случаев рассказ ведётся от первого лица единственного числа. Изучение скудных сведений о Финкельштейне не подтвердили его соавторство или его участие в написании книги. Известно, что он прожил всю свою жизнь в Бресте, был образованным и трудолюбивым человеком, занимался коммерческой деятельностью, но также принимал активное участие в общественной жизни. Его уважали жители за честность и порядочность, его избирали на руководящие должности в еврейской общине, дружил с Л. Файнштейном, умер в возрасте 63 года в 1897 г.

Анна Кадмон, исследователь в Израиле, работая над переводом книги, обнаружила, что было два издания этой книги. Их отличает только одна деталь — экземпляр книги, хранящийся в библиотеке университета в Хайфе (Израиль), содержит на обратной стороне титульного листа информацию на иврите об издателе: «Издатель этой книги: ШмуэльДзенцёл, книжный торговец из БрискД’Лита».

Исходя из имеющихся библиографических сведений, в данной статье исследована жизнь и творческий путь писателя Л. Файнштейна, основываясь на его двух автобиографических статьях. Первая из них — «Толдотай» (Моя жизнь) — напечатана была на иврите в приложении к ежегоднику Ха-Асиф «Сефер Зыкорон Словарь еврейских писателей» (Варшава : Издание Н. Соколова, 1889. С. 166–168). Эта статья напечатана была также в «Бриск-де-Лита: Энциклопедии Шел Галуёт», под редакцией Е. Штейнмана (Иерусалим, 1954. Т. 2. C. 283–286). Вторую статью «ИемейЦва’и» Л. Файнштейн написал на иврите в 1896 г., когда ему исполнилось 75 лет. Она сохранилась только в рукописном виде. Возможно, она была направлена какому-то издателю, но не была напечатана. Ханна Кадмон обнаружила копию этой рукописи на микрофильме в Национальной библиотеке Израиля. Наряду с описанием своего жизненного пути, Л. Файнштейн излагает в этой статье свои философские взгляды, связанные с историческими событиями в городе, высказывает свои критические замечания по поводу актуальных событий в то время с надеждой, что это будет интересно и современникам, и будущим поколениям.

Арье Лейб Файнштейн 

Арье Лейб Файнштейн родился субботним вечером 2 швата 5581 года или 5 января 1821 г. по новому стилю в семье Биньямина и Хайи в Домачево недалеко от Брест-Литовска. Он был единственным сыном в семье. Родители хотели дать ему хорошее религиозное образование. С трёх лет с ним занимался учитель. Скоро он научился читать, пошёл в хедер, стал изучать Библию на иврите с комментариями Раши и Радека. Самостоятельно осваивал основы русского и польского языков. В 1837 г., когда ему исполнилось 16 лет, в результате сватовства он женился в Белостоке на дочери купца Михаэля Лейпскера. В соответствии с брачным договором (мезанот) тесть должен был содержать молодых 6 лет в своём доме, пока Л. Файнштейн не получит раввинское образование. Тесть хотел подготовить Л. Файнштейна к учёбе в знаменитой Воложинскойиешиве. Л. Файнштейн прожил в доме тестя пять лет. В 1842 г. здоровье Л. Файнштейна резко ухудшилось, к тому же коммерческие дела у тестя пошли на убыль. Л. Файнштейн с женой и ребёнком вернулся в родное Домачево. Там его здоровье в течение года поправилось. Тем не менее, он отложил своё религиозное образование и, чтобы прокормить семью, занялся коммерческой деятельностью. Его жена стала тоже работать в магазинчике. В 1846 г. он получил приглашение на работу от белостокского предпринимателя, который переехал в Брест в связи с получением подряда на строительство крепостных рвов. Л. Файнштейн стал выполнять обязанности коммерческого агента и, одновременно, бухгалтера, а спустя год стал у хозяина управляющим. Ему подчинялись все служащие, работавшие у этого предпринимателя. Хозяин оценил честность и трудолюбие Л. Файнштейна. В 1850 г. его перевели в Варшаву, где он проработал два года. Там довёл до совершенства свои знания русского и польского языков, что ему помогло в дальнейшей карьере. В 1853 г. он перевёз свою семью из Домачево в Брест, где снял квартиру. Связано это было с крупным подрядом на проведение земляных работ в Бресте. В тот же год Л. Файнштейн получил приглашение от другого богатого предпринимателя, который осуществлял поставки для армии в Крыму. Л. Файнштейн направляется в Крым, где видел тяготы войны, два раза болел тифом. В 1855 году он возвращается в Брест. После прохождения лечения работает у разных подрядчиков, которые осуществляли поставки для армии от Бреста до Варшавы. Постоянно был в разъездах, редко бывал с семьёй в Бресте. В 1861 г. его постигло несчастье, от холеры умерли его две дочери и сын. Л. Файнштейн корил себя, что мало внимания уделял семье, детям, и поэтому принял решение жить и работать в Бресте. Он становится предпринимателем, который осуществлял поставки провизии для армии. Его дела, хоть и медленно, но всё-таки пошли в гору. В 1866 г. он купил домик в Бресте, а это значило, что изменился его гражданский статус. Став домовладельцем, он получил право участия в общественной жизни города. Он появляется на собраниях, дискуссиях. За честность ему доверили сбор средств для нужд еврейской общины.

Хотя работа занимала много времени и сил, Л. Файнштейн много читал, занимался в Бресте литературной деятельностью, которую начал ещё в возрасте 48 лет в качестве автора статей в различных периодических изданиях на иврите. В январе 1869 г. была напечатана серия его статей на иврите в газете «ХаЛеванон», которые он подписывал своими инициалами «А.Л.Ф.». В этих статьях исследовалось понятие «народ» с точки зрения языка и истории. С 1872 г. последовали его статьи для привлечения пожертвований на благотворительную деятельность. В 1871 г. напечатана в Варшаве его статья на иврите «Толпиот», интерпретация пасхальной Хакады, которую высоко оценили первые еженедельные газеты на иврите «ХаМагид» и «ХаЛеванон», а также газета «Izraelita»на польском языке. В 1875 г. Л. Файнштейн прекращает своё коммерческое дело и полностью переключается на общественную деятельность. С 1875 по 1885 г. Л. Файнштейна выбирают габбаем Большой синагоги Бреста, в обязанности которого входили не только вопросы состояния синагоги, но и финансирование различных социальных нужд еврейской общины города, благотворительная деятельность, сбор пожертвований. Выбрали его габбаем за честность и принципиальность. 

Синагога в Брест-Литовске

 В этот период произошли значительные изменения в законодательстве о городском самоуправлении, что затронуло также отношения между еврейской общиной и городскими властями. Это было вызвано прежде всего ликвидацией кагальной власти в 1840 г. В 1875 г. в Брест-Литовске стало действовать Городовое положение 1870 г. На землях Беларуси реформа началась с принятием 29 апреля 1875 г. закона «О применении Городового положения 16 июня 1870 г. к городам Западных губерний». Закон в виде временной меры предусматривал ряд особенностей в проведении реформы. Это было вызвано существующим в российских правительственных кругах недоверием к местному дворянству и буржуазии. Поэтому внесённые в законодательство изменения в основном были направлены на усиление административного контроля за деятельностью органов городского управления. Первоначально разрешение на введение нового положения получили только губернские города и по одному из уездных городов в каждой губернии, в том числе и Брест. После отмены кагалов, по новым правилам, возросла роль габбаев, которых назначали городские власти. Габбаи должны были отчитываться перед городскими властями, согласовывать планы не только с общиной, но и с властями, улаживать споры между городскими властями и еврейской общиной. Л. Файнштейн был выбран гласным в городскую думу Брест-Литовска. Он оказался в центре многих нерешённых проблем и споров, конфликтов, которые надо было улаживать, привлекать пожертвования на благотворительную деятельность общины. Несмотря на постоянную занятость, он находит время на чтение научных исторических публикаций, а также исследование документов общины, которые были в его распоряжении согласно его должности. Это позволило ему подготовить для прессы содержательные публикации по истории Бреста. В газете «ХаЦфира» от 27 марта 1883 г. появляется его отклик на статью об истории Бреста, напечатанную в газете «ХаМелитц» от 5 марта 1883 г., в которой содержался ряд неточностей и ошибочных сведений. Судя по дате публикации отклика, Л. Файнштейн очень быстро среагировал на неудачную статью, а значит, к этому времени он хорошо ориентировался в истории города. Возможно, уже тогда он начал писать книгу о Бресте. Исправляя ошибки неудачной публикации, Л. Файнштейн пишет, что Великий князь Витовт даровал евреям право селиться в Берестье именно в 1388 г., вместе с этим евреи получили право иметь своё кладбище и синагогу. Следовательно, до 1388 г. синагоги в Берестье не было. Знаменитый Шауль Воль жил в Бресте не 500 лет до этого, а — 300. Он не строил Большую синагогу, а только галерею для женщин в этой синагоге. Чертежи синагоги перед сносом были сделаны не по приказу царя, а по поручению раввина Мейера Падуи. Они хранились в Брестской городской управе на момент опубликования статьи. Копии чертежей были отправлены Денису Самуэлю в Лондон, как описано в книге «ГдулатШауль» [3]. Не царь выбирал участок для строительства новой Большой синагоги, а еврейская община. Государство не оплатило строительство новой синагоги, а только выплатило компенсацию в размере 8 000 рублей, которая рассчитана была по общему правилу — в размере утраченного дохода. В данном случае расчёт был произведён по доходам мясных лавок, прилегающих к старой Большой синагоге. Сумма компенсации оказалась недостаточной для завершения строительства, потребовалось собирать дополнительные средства.

            Л. Файнштейн ясно осознавал, почему он занялся написанием книги «Ир Техила». В введении к книге он написал: «Древние времена овеяны славой, а значит и древние города» [1, с. 5]. Л. Файнштейн считал, что евреи Бреста должны гордиться своим прошлым и должны иметь свою историю. Как правило, в еврейских общинах велись пинкасы, т. е. книги, в которых содержались исторические сведения об этих общинах. Были такие и в Бресте, но на протяжении веков они ветшали, погибали, когда приходилось покидать город, а что сохранилось — погибло в огне пожаров XIX в. Л. Файнштейн считал недопустимым, чтобы в самой старой общине не было своих пинкасов, в то время как в малых новых общинах они имелись. Он поставил перед собой задачу как-то восполнить эту утрату. Л. Файнштейн пишет: «Мы попытались исследовать документы, старинные книги, авторов, собрать рассказы и всё это поместить в новый пинкас» [1, с. 6]. Он постоянно ищет в Бресте генизы, где могли бы сохраниться спрятанные старые пинкасы. Он также поставил перед собой задачу честно и достоверно поведать будущим поколениям о событиях, предшествующих 50 лет. По его мнению, именно будущим поколениям будет особо ценна эта книга [1, с. 7].

В процессе написания книги Л. Файнштейн направил в разные города письма писателям, историкам, раввинам с просьбой дать сведения по истории брестской общины. В ответ он получил 19 писем от 11 известных личностей. В знак благодарности все ответы были напечатаны в отдельном разделе книги [1, c. 128–204]. Особую помощь оказал Л. Файнштейну известный историк Авраам Гаркави (1835–1919), который в то время заведовал отделом еврейской литературы и восточных рукописей в Императорской публичной библиотеке в Санкт-Петербурге. Он представил Л. Файнштейну длинный список книг и рукописей XVII–XIX вв., содержавший 46 названий [1, с. 35–37]. Л. Файнштейн дополнил этот список 16 изданиями, которые были напечатаны в Варшаве в 1846–1870 гг. Уже в августе 1883 г. А. Гаркави ознакомился с черновиком первого раздела книги, посвящённого истории Бреста, высказал своё мнение и замечания, выразил свои добрые пожелания [1, c. 200]. Таким образом Л. Файнштейн проверял и дополнял сведения по истории Бреста.

            Книга «Ир Техила» написана на древнем иврите, на котором написаны библейские и талмудические тексты. Современный иврит ещё только зарождался в то время. Л. Файнштейн выбрал иврит, так как он его любил, как литератор, за его особенную образность и выразительность. Отсюда языковой стиль книги, больше напоминающий художественное произведение, чем научную публикацию. Автор стремится максимально использовать богатство древнего языка. Он часто использует метафоры, крылатые выражения иврита, цитирует библейские тексты. В своей автобиографии он пишет: «Я всегда любил фразеологию и выразительность поэзии». Он был также языковедом, опубликовал в 1869 г. в газете «ХаЛеванон» 4 статьи о правильном употреблении некоторых слов в иврите. На склоне лет в 1900 г. он опубликовал брошюру о грамматике иврита «ЭлевхаМаген» (Тысяча щитов), это подразумевало, что каждое правило грамматики защищает подобно щиту.

Знатокам древнего языка эта книга доставляет эстетическое удовольствие, но для переводчиков — множество трудностей и невозможность перевести на современный язык игру слов, старинные крылатые выражения. Например, во введении Л. Файнштейн пытается извиниться перед читателем, что он якобы мало нового повествует читателю. При этом он использует библейское сравнение с собиранием скудных колосков после завершения уборки урожая.

Книга вышла из печати в начале 1886 г. и сразу привлекла к себе внимание российской научной общественности. Семён Дубнов (1860–1941) посвятил книге обширную статью в журнале «Восход» в 1886 г. [2]. В своём анализе он исходил из того, что история литовских евреев находилась в то время ещё в процессе созидания, что не было ни одного систематического труда по истории этих евреев. Писателей, как Л. Файнштейн, он относил к числу малочисленных собирателей материалов по этой теме. «Мы должны дорожить работами этих немногих лиц, тем живее должны интересоваться результатами их работ, появляющимися то в виде сырых архивных материалов, то в виде более или менее обработанных исследований и монографий» [2, с. 1]. С. Дубнов отмечает, что книга Л. Файнштейна об истории Брестской общины, древнейшей и крупнейшей на землях Великого княжества Литовского, продолжает исследования историй литовско-еврейских общин. Первой из исследовательских работ была книга «КирияНеемана» (Верный городок) Самуила Финна (1818–1890) (Вильна, 1859), второй — «Ир Гибборим» (Град именитых людей) Семёна Фриденштейна (Вильна, 1880). В них рассказаны истории двух главных литовско-еврейских общин: виленской и гродненской. Несомненно, Л. Файнштейн был знаком с этими книгами, повторил их структуру, при этом дополнив её новыми разделами.

Л. Файнштейн в своей книге выделил два периода в истории Бреста. Первый — до строительства крепости, он назвал «ЕмотОлам» (История старины) и второй, что после строительства крепости — «История современного города». Соответственно книга делится на две части.

            Первая часть книги содержит введение, перечень выдающихся личностей, преимущественно раввинов, проживавших в Бресте в последние три столетия, государственные акты, касающиеся литовских евреев вообще и брестских в частности, а также знаменательные события из жизни последних, постановления литовских ваадов, генеалогические и библиографические сведения. Введение Л. Файнштейн начинает с возникновения города и еврейской общины в нём. В то время никто ещё достоверно не установил конкретные даты. Поэтому Л. Файнштейн предложил свою версию, согласно которой евреи появились в Берестье во времена погромов и волнений в Германии с 1222 по 1400 г. Они строили дома, занимались купечеством в окрестностях города. По мнению Л. Файнштейна, после того, как польские правители пригласили евреев в свою страну, они тем самым открыли евреям ворота в Литву. Евреи стали создавать свои общины, постоянно проживать на этой земле. Л. Файнштейн предполагал, что сначала еврейская община Бреста входила в состав польских общин. Затем она была присоединена к «литовским» [1, с. 7]. Л. Файнштейн публикует отрывки из 48 исторических документов и комментирует их [1, c. 40–98]. Он объясняет, что сделал это для того, чтобы показать, что еврейская община Бреста была «жемчужиной» среди общин Литвы. Правители Польши и Литвы уважали брестскую общину больше всех, и её слава разошлась далеко по свету [1, с. 39].

Л. Файнштейн начинает раздел исторических источников с привилеев евреям в Польше [1, с.40–42]. Далее он даёт свой свободный, сокращённый перевод на иврит польского варианта грамоты Витовта брестским евреям от 24 июня 1388 г., который был напечатан в издании «Русско-еврейский архив. Документы и материалы для истории евреев в России» (Санкт Петербург, 1882. Т. 1 / сост. С. А. Бершадский) [1, c. 42–45]. Л. Файнштейн приходит к выводу, что эта грамота в значительной мере повторяет привилеи польских правителей евреям: князя Болеслава Благочестивого (1264 г.) и короля Казимира Великого (1334 г.), хотя и содержит некоторые незначительные изменения и дополнения [1, с. 42]. Л. Файнштейн отмечает тот факт, что именно евреи Берестья и Трок первыми на территории ВКЛ (Великого княжества Литовского) получили привилеи, а значит — разрешение создавать свою общину, строить синагоги и иметь свои кладбища [1, с. 42].

Брестская еврейская община была самой крупной во времена ВКЛ. В её состав входили евреи таких отдалённых городов, как Слоним, Новогрудок, Несвиж, Слуцк, Минск, Орша, Могилёв и т. д. Брест являлся важным торговым центром пограничья ВКЛ и Польши, здесь сложились выгодные торговые связи со многими городами Европы, что обогащало город, а вместе с ним и еврейскую общину. Она стала ведущей в ВКЛ [1, с. 14].

Ряд брестских евреев был выдвинут польским королём на важные государственные должности, их деяния щедро поощрялись. В 1514 г. король Сигизмунд Первый назначил Михаэля Юзефовича старшим над всеми литовскими общинами [1, с. 13]. Конец XVI в. отмечен в истории общины знаменитой личностью Шауля, получившего впоследствии прозвище Валя или Воля. Шауль родился в Падуе в семье известного раввина ШмуэляМинца из рода Катценэленбогенов. Получил многостороннее талмудическое и научное образование. Шауль заботился о благоустройстве еврейской общины. Он построил в городе микву и бани, 9 магазинов, молитвенный дом, иешиву, а также женскую галерею в Большой синагоге города [1, с. 16]. Л. Файнштейн отмечает, что все раввины Бреста до 1805 г. были из рода Шауля. Последним был Яков Мейер Падуа [1, с. 17].

Брест был удостоен высокой чести, когда его выбрали местом заседания первого ваада литовских евреев в 1623 г. В Брест прибыли представители трёх больших общин: брестской, гродненской и пинской. Л. Файнштейн подробно останавливается на постановлении первого ваада литовских евреев, который был, по существу, учредительным, его решения послужили основой для работы последующих ваадов литовских евреев и принятия ими решений. Выбор Бреста местом для ваада можно объяснить главенством брестской общины и данью уважения брестскому раввину Мейеру Волю, сыну знаменитого Шауля Воля [1, с. 98]. В частности, в постановлении ваада 1623 г. было записано, что, поскольку раввин Мейер стар и не может выезжать из своего города, ваад будет собираться в Бресте, пока он жив. Последующие заседания ваада также состоялись в Бресте в 1626 и 1628 гг. В книге «Ир Техила» опубликованы 56 выдержек из постановлений литовских ваадов за период с 1623 по 1761 г. [1, c. 100–115], которые имели отношение к еврейской общине Бреста, а также комментарии к ним [1, c. 98–100].

Вторая часть книги посвящена истории общины с 1835 г. Л. Файнштейн выделяет три крупных события в этот период, называя их трагедиями, так как они глубоко врезались в память всех брестских евреев. Первое случилось летом в 1835 г., когда крупный пожар уничтожил значительную часть старого Бреста. По словам автора, в день шабат сгорело примерно 500 домов в центре города. Оставшиеся без крова жители вынуждены были срочно строить себе жильё в новом городе, так как старый город шёл под снос в связи со строительством крепости [1, с. 207]. Пожар ускорил переселение жителей из старого Бреста в новый город. Правда, на новом месте город стал больше по площади, здесь построили в пять раз больше домов, чем в старом [1, с. 208]. Вторым трагическим событием автор назвал перезахоронение останков со старого еврейского кладбища на новом месте в районе деревни Берёзовка в 1835 г. Когда строили крепостной ров, строители подошли вплотную к стене старого еврейского кладбища, возникла угроза разрушения захоронений. После переговоров с главами общины власти города приостановили земляные работы, а жителям города разрешили перезахоронить останки на новом кладбище. Особые меры предосторожности были приняты, когда приступили к перезахоронению умерших от холеры в 1831 г. Тех, кто извлекал такие останки и переносил их, сопровождали солдаты. От всех требовалось строго соблюдать правила гигиены, мыть руки, переодеваться в другую одежду после завершения работы [1, с. 219]. Третьим трагическим событием Л. Файнштейн называет убийство еврея в 1858 г. в Холь ха‐Моэд (в один из дней между первым и седьмым днём праздника Пессах). Убитый еврей был найден на улице Бреста. У него изо рта торчал кусок некошерного хлеба, пропитанный вином. Следствие установило, что убитым был местный портной, который зашёл в соседний дом получить оплату за свою работу. Два молодых парня напали на него, заткнули ему рот куском хлеба и выбросили его на улицу, где он и умер от удушья. Преступники ушли от наказания, несмотря на обращения родственников в правоохранительные органы [1, с. 220].

Второй период в истории еврейской общины Брест-Литовска, по мнению автора, начался с восстания поляков против царских властей в 1831 г., сопровождавшегося военными действиями, в т. ч. вокруг Брест-Литовска. Город был осаждён, вокруг его появились укрепления, валы, рвы [1, с. 207]. В 1832 г., когда всё улеглось, царь Николай I принимает решение о строительстве крупной крепости на месте города. В 1833 г. начаты были земляные работы. Евреев стали хоронить не на старом, а на новом кладбище на Кобринском форштадте, который евреи из религиозных соображений (согласно запрету тхумин) воспринимали как новый город, так как он располагался примерно в 2 км восточнее старого, т. е. более 2 000 локтей (амоттхума). Раввин Яков Мейер Падуа в связи с выдачей документа о разводе (гетт) предложил для нового города название «БрискД’Лита», а для старого — «Брести», как его называли в старину [1, с. 207].

            В 1847 г. новый город постигло несчастье. Крупный пожар уничтожил несколько сот крупных магазинов вместе с товарами на складах по Шоссейной улице. 12 человек погибли. Из них было семь мужчин, останки которых нельзя было опознать. Вдовам этих погибших грозило лишение возможности выйти замуж повторно. Раввин Яков Мейер Падуа сжалился над ними и предоставил им право выйти замуж [1, с. 219].

Л. Файнштейн отмечает увеличение еврейского населения Брест-Литовска в 27 раз, начиная с 1796 по 1885 г. Особенно этот рост заметен, когда стали строить жильё в новом городе, который имел значительно большую площадь, чем старый город. В Брест-Литовск стали переезжать из других мест Российской империи. По Описанию староства Берестейского 1566 г. 160 домов в Берестье принадлежало евреям [1, с. 77]. На основании ревизских сказок, хранящихся в городской управе, автор сообщает, что в 1796 г. в Брест-Литовске проживало евреев мужского пола 405 человек и женского — 499 в 481 доме. В 1885 г. из 35 тыс. городского населения 25 тыс. были евреи. Автор объясняет такой рост населения интенсивным строительством железных дорог вокруг Брест-Литовска во второй половине XIX в. [1, с. 18].

Л. Файнштейн считал, что гордостью еврейской общины города была её социальная деятельность, забота о синагогах и молитвенных домах, школах, еврейской больнице, доме для престарелых, о бедных евреях. Синагоги и молитвенные дома в старом городе разделили судьбу жилых домов. Пришлось их отстраивать на новом месте. Они сохранили свои старые имена. Появились также и новые. Особенно брестские евреи гордились старинной Большой синагогой, построенной в Берестье в XVI в. Молва о её красоте и великолепии разошлась далеко от города. Однако во время строительства крепости в XIX в. она была разрушена [1, с. 77]. Свыше 10 лет ушло на возведение здания Большой синагоги в новом городе. Только в 1861 г. удалось завершить строительные работы благодаря щедрым пожертвованиям горожан, а в начале следующего года можно было собраться в ней на молитву по важным праздникам [1, с. 210]. Правда, отделочные работы ещё не были завершены в силу нехватки средств. Не было ещё арон-кодеша, пол тоже ещё не был сделан. Многие, кто помнил, как выглядела Большая синагога в старом городе, плакали при виде того, что было в новой [1, с. 211]. Только в 1878 г. удалось собрать достаточные пожертвования, особенно после получения 1 000 рублей по завещанию Хаима Шерешевского, и приступить к завершению внутреннего убранства синагоги. Арон-кодеш, украшенный стеблями и бутонами, покрытыми серебром и золотом, размещался на трёхъярусном возвышении. Четыре мраморные полуколонны, украшенные позолоченными капителями, обрамляли арон-кодеш. Лестница была декорирована узорчатыми решётками из литого чугуна. Сделан был каменный пол. Искусно выполнены кованые пальмовые ветви, украшавшие колонны бимы. Территория вокруг синагоги была обнесена каменной оградой [1, с. 212]. Л. Файнштейн также был автором двух памятных досок на стене вестибюля новой Большой синагоги в Бресте. Они содержали краткую историю новой Большой синагоги. В тексте использовалось словосочетание «Город славы». На этих досках содержалась хронология строительных работ синагоги. В 1851 г. начато строительство здания. В 1866 г. оно было завершено. С 1882 по 1883 г. проведены отделочные работы и украшение внутри синагоги, в связи с чем и установили эти доски. В Брест-Литовске появились 35 молитвенных домов (батей твила). Построена была ещё вторая синагога, которая по стилю напоминала Большую синагогу, но по виду она была более величественная и красивая [1, с. 19].

Предметом гордости общины была её благотворительная деятельность. Средства поступали от сбора с боен и мясных магазинов, мясного налога. Еврейская больница была основана в 1833 г. Она располагала 40 койками для бедных пациентов. После ухудшения экономической ситуации в городе во второй половине XIX в. увеличилось количество бедных, нуждающихся в больничном лечении. Имеющаяся еврейская больница уже не справлялась с потоком больных. В 1876 г. габбаи приняли решение о строительстве новой двухэтажной больницы с современным медицинским оборудованием. Автор сожалеет, что новая больница пока не построена, а старая обветшала [1, с. 215]. Община также финансировала приют для престарелых и инвалидов. В 1876 г. построено было новое большое здание приюта. В нём на пожизненном содержании находились 60 престарелых и инвалидов. В день открытия здания этого приюта было объявлено о создании общества помощи путешествующим бедным ХахнасатОрхим. Ему передали старое здание приюта [1, с. 215]. В 1866 г. Цви Гирш Оренштайн организовал благотворительную организацию, оказывающую помощь вдовам и сиротам. Вторая благотворительная организация Бикур Холим обеспечивала бедных бесплатными или частично оплачиваемыми медикаментами, ухаживала за ними, когда они болели. Эти две благотворительные организации вели свою деятельность совместно. В 1877 г. они приобрели дом для раздачи благотворительной помощи бедным и лекарств больным. Назвали этот дом «Бейт Бикур Холим» [1, с. 216]. Еврейская община окружила вниманием еврейское кладбище рядом с деревней Берёзовка. В 1879 г. на собранные общиной средства была построена кирпичная ограда вокруг этого кладбища [1, с. 214]. В 1884 г. началось строительство вокзала и стали подводить множество железнодорожных путей к нему. Кладбище оказалось рядом с путями. Один из путей должен был пройти через участок кладбища. Кладбищенская ограда в нескольких местах была разрушена. Еврейская община начала переговоры с железнодорожным начальством. После достижения компромисса железная дорога заплатила общине за уступку части участка кладбища и ремонт изгороди 5 500 рублей. Этой суммы хватило на восстановление разрушенной изгороди и приобретение примыкающего участка для еврейского кладбища [1, с. 215].

Книга Л. Файнштейна использовалась при подготовке статей о Бресте в различных еврейских энциклопедических изданиях. Цитаты из книги Л. Файнштейна приведены в книге Х. Зоненберга [4]. Во время Первой мировой войны в Брест-Литовске находился военный раввин А. Тэнцер. Среди развалин разрушенного дома он обнаружил экземпляр книги «Ир Техила», на основании которой он написал книжку об истории еврейской общины Брест-Литовска [5]. Американская переводчица и исследователь Shulamit S. Magnus при подготовке комментариев к английскому переводу книги П. Венгеровой использовала описание жизни брестской общины в XIX в., взятой из книги «Ир Техила» [6].

Синагога Хекдеш

 В 1885 г. Л. Файнштейн уходит с должности габбая Большой синагоги Брест-Литовска, но продолжает свою общественную деятельность в благотворительных еврейских организациях, его выбирают габбаем синагоги Хекдеш в 1885 г. Он руководит строительством этой синагоги, её внутренним убранством. Судьба личной библиотеки и неоконченных произведений Л. Файнштейна печальна. В 1901 г. во время большого пожара в Брест-Литовске сгорел его дом, а в нём вся его библиотека, а также рукописи публикаций, которые он не успел напечатать. Тремя годами ранее, в 1898 г., умерла его супруга Гиттель. 

В Национальной библиотеке в Иерусалиме имеется копия надписей на надгробной плите А.Л. Файнштейна частично на немецком языке, обнаружила Х.Кадмон вместе с автобиографией Файнштейна.

  От тяжелых переживаний Л. Файнштейн скончался 19 тевета или 18 января 1903 г. Община со всеми почестями похоронила его, а на могильной плите поместила эпитафию в стихотворной форме, взятую из его книги «Ир Техила», в которой есть такие слова: «Не для себя, а для покоящихся здесь святых, взялся я за строительство стены и забора вокруг». 

Эпитафия из книги, которую Файнштейн просил нанести на его мацеву

 Надпись была сделана в форме акростиха — стихотворения, в котором первые буквы каждой строки составляют слово. Таким образом, можно прочитать слова: «Арье Лейб, Ф.».

Автор выражает благодарность Ханне Кадмон за предоставленный перевод книги «Ир Техила» и комментарии к нему.

Медведевский О. В.

Литература:
  1. Файнштейн Л. Ир Техила. Варшава, 1886.
  2. Дубнов С. Литературная летопись : материалы для истории литовских евреев // Восход. Санкт-Петербург, 1886. № 8.
  3. Edelman H. GdulatShaul. London, 1854.
  4. Зоненберг Х. История города Брест-Литовска, 1016–1907. Брест-Литовск, 1907.
  5. Tänzer A. Die Geschichte der Juden in Brest-Litowsk. Berlin, 1918.
  6. Wengeroff P. Memoirs of a grandmother: scenes from the cultural history of the Jews of Russia in the nineteenth century / translated with an introduction, notes and commentary by Shulamit S. Magnus. Stanford, 2010.
Источник: Берасцейскія кнігазборы: праблемы і перспектывы даследавання: матэрыялы і даклады IV Міжнароднай навукова-практычнай канферэнцыі, Брэст, 22-25 мая 2018 года / [складальнік: А. М. Мяснянкіна], Брэст 2019, с. 125-138.

Международный день памяти жертв Холокоста

  “Память не только призвана регистрировать события прошлого, но и стимулировать совесть человека. Многообразие наций, религиозных групп и рас имеет большое значение для цивилизации, ибо каждая из этих групп призвана выполнить миссию и внести свой вклад..”(Рафаэль Лемкин Encyclopedia of Genocide, 1999 p.79).

Термин “геноцид” появился в середине 20го века. В обиход его ввел польский историк и юрист Рафаэль Лемкин в 1943 году. Геноцид означает смерть и является тягчайшим преступлением против человечества. Как бы страшно это не звучало, но геноцид относится к числу наиболее распространенных международных преступлений, совершаемых как в мирное время, так и во время конфликтов. Геноцид имеет различные проявления. Он может быть физическим, экономическим, биологическим, политическим, он может быть культурным, когда уничтожаются языковые и религиозные характеристики группы людей. Но сути это не меняет, так как целью геноцида всегда остается уничтожение.

Холокост(“всесожжение”) стал страшным проявлением геноцида. Людей уничтожали только по национальному признаку. Это была катастрофа, которая опустошила и искалечила Европу. В муках и страданиях исчезли сотни европейских еврейских общин и почти половина граждан-евреев. Чтобы подобный геноцид никогда не повторился, шестнадцать лет назад было принято решение ежегодно 27 января отмечать Международный день жертв Холокоста. Некоторые страны день памяти жертв Холокоста, выживших в Холокосте и людей, спасавших евреев во времена Холокоста связывают эту дату с событиями, которые происходили на их территории: Польша – 19 апреля, День восстания Варшавского гетто; Австрия – 5 мая, освобождение концентрационного лагеря Маутхаузен; Украина – 29 сентября, День памяти жертв Бабьего Яра.

Освобождение Маутхаузена 5 мая 1945 года.

 В Беларуси этот День отмечается сегодня, 27 января. В период оккупации Беларусь стала эпицентром массовых убийств, происходивших в то время на континенте. Умерщвляя советских военнопленных голодом, расстреливая и отравляя газом евреев, уничтожая гражданское население в антипартизанских акциях, немецкие войска в 1941-1944 годах сделали Беларусь самым смертоносным местом на планете. Половина населения Беларуси тогда была либо убита, либо насильственно выселена: ни о какой другой европейской стране нельзя сказать ничего подобного. Но память стирается, историю “подгоняют под себя”.

Память о Холокосте, изучение и понимание ужасной человеческой трагедии и ее последствий необходимы для объединения против экстремизма, нетерпимости, дискриминации и любых форм ненависти, агрессии и жестокости.

По инициативе и при поддержке двух британских  благотворительных организаций (Jewish Child’s Day и The Together Plan) и британского еженедельника The Jewish Chronicle сегодня начинается образовательная программа “Making History Together”. Ее целью является изучение истории Холокоста в Беларуси. Участниками программы станут школьники из Беларуси, Великобритании и США. Во время совместных тематических сессий дети будут знакомиться с различными аспектами, связанными с забытыми страницами истории жизни, культуры, традиций и трагедии когда-то многочисленного, а сейчас по сути исчезнувшего, еврейского населения Беларуси. Пока от Беларуси в программе примут участие школьники одной из средних школ Минска, расположенной на бывшей территории Минского гетто. Организаторы проекта очень надеются, что в ближайшем будущем к совместным сессиям присоединятся дети из Бреста и других городов Беларуси. Хочется верить, что через обучение урокам Холокоста юное поколение будет также учиться лучше понимать всю важность защиты прав человека, предотвращения расизма и ксенофобии, уважения к традициям и культуре других и стремления сохранить свои.
“Beware the Holocaust because you could have been a victim.” 

Брискеры всего мира. В Вене презентовали книгу Губенко о Бресте 30-60-х

В австрийской столице Вене прошла презентация книги Владимира Губенко «Брест моей памяти. 30–60-е годы ХХ века».

Организовал ее Венский институт Визенталя Исследований Холокоста.

История Бреста в рисунках и воспоминаниях Губенко вызвала большой интерес у публики. Мы изучаем историю по учебникам, но у каждого народа есть и историческая память, которая передаётся из поколения в поколение. Сейчас наука признала историческую память как источник информации. Из воспоминаний и рисунков Губенко можно не только узнать о том, как выглядел Брест в середине ХХ века, но и увидеть и почувствовать жизнь города в контексте значимых исторических событий.

Открыл презентацию Лео Левин, внук Губенко. Он рассказал об уникальности подобного рода воспроизведения воспоминаний очевидца практически исчезнувшей жизни города. Участие Лео Левина в издании книги «Брест. 1000. Истоки, судьба, наследие» дало ему возможность представить картину истории города над Бугом с основания до 1000-летия.

Брест для австрийской публики не является незнакомым географическим названием. Многие знают город над Бугом как пограничный город, ассоциируют его с Брестским миром, крепостью. Но обнаружились и другие связи, которые делают его узнаваемым: династия раввинов Соловейчиков сделала Брест известным всему миру. При них Брест был духовным центром иудейского населения всей Восточной Европы. Их последователи, ученики живут во многих странах мира и, независимо от гражданства, называют себя брискерами, то есть брестчанами.

На презентации выступала автор книги о Малом Тростенце Вальтрауд Бартон. Она поделилась своими впечатлениями от посещений Беларуси в составе австрийских правительственных делегаций, возглавляемых президентом и канцлером Австрии.
Есть разные способы сохранения памяти, но цель этого одна: не разорвать связь между прошлым и современностью. Австрийское правительство поддерживает много проектов, связанных с трагическими событиями, происходившими в стране в середине ХХ века.

Один из этих проектов — увековечивание памяти почти 10 тысяч австрийских евреев, расстрелянных в Малом Тростенце. В мае следующего года большая австрийская делегация планирует проехать по городам Беларуси. В маршрут включено и посещение Бреста, а также Барановичей, где находится место казни сотен венских евреев.

На презентации присутствовал старший советник по политическим и гуманитарным вопросам белорусско-австрийского сотрудничества при посольстве Беларуси в Австрии Андрей Ярошкин. В связи с недавним официальным визитом Президента Беларуси в Вену и возросшим интересом к Беларуси он предложил организовать в Вене выставку рисунков Губенко с рассказом, чем и как живёт сегодня Брест.

Память — залог счастливого и мудрого будущего. Прошлое исчезнет, если к нему не обращаться. Вольно или невольно, в силу различных обстоятельств, стремительного развития технического прогресса мы легко можем лишиться своей идентичности, своих корней, если будем забывать то, что было до нас. Сохранить историческую память — наша прямая обязанность.

Наталья ЛЕВИНА

Восстановленные изображения Брестского гетто

RECREATING IMAGES OF THE BREST GHETTO


Some donations to the YIVO Library strike a chord by their moral idea and unique concept. This was the case with Vladimir Gubenko’s Brest of My Memory: 30s-60s of the XX Century; Author’s Memoirs and Drawings (Brest, Belarus, 2019. In Russian and English). The book, with its 200 drawings, demonstrates the phenomenal memory of the author, now in his late 80s, who is not Jewish and was a child in the 1940s. His images of the Varburg Jewish neighborhood and the ghetto during WWII are particularly impressive in their details and in his compassionate approach. Gubenko drew with pencil while capturing his non-Jewish friends’ recollections of the ghetto’s destruction. The amateur artist—a physicist by profession—so sharply remembered every building and tree on the streets of his native Brest, that he could easily place the events into the environment of the town. According to Mr. Gubenko’s daughter, Natalie Levine, who donated the book, her father’s drawings often look like scrolls. After finishing one page, he would proceed to the next, and the stories would unveil.

Презентация книги Владимира Губенко «Брест моей памяти. 30-60-е годы XX века»

21 марта в музее «Спасенные художественные ценности» 85-летний брестчанин Владимир Губенко презентовал свою книгу «Брест моей памяти. 30-60-е годы XX века». В нее вошли рисунки, сделанные по памяти и по рассказам друзей. Презентация прошла с участием краеведов, историков, художников, представителей дипкорпуса. Открывая встречу, глава города Александр Рогачук сказал: «Я очень благодарен вам, Владимир Николаевич! Опираясь на таких людей как вы, всех неравнодушных людей, мы решаем задачу — двигать город вперед, исходя из логики его развития, в то же время сохраняя для наших потомков черты города, который был до нас». Фоторепортаж «Брестского вестника», фото Юрия Макарчука.

«Художник, рисующий время». В Бресте прошла встреча с Владимиром Губенко

14 февраля 2019 года в Брестской городской библиотеке им. А. С. Пушкина в рамках проекта «Брест нараспашку» прошла встреча с Владимиром Губенко, «Художник(ом), рисующим время». В День всех влюбленных говорили и о любви к родному городу. Читать далее…

Вышла книга «Брест моей памяти. 30-60-е годы XX века»

Брестский художник Владимир Николаевич Губенко в 2001—2015 годах нарисовал около 300 рисунков простым карандашом на бумаге формата А4. Содержание и тематика основаны на воспоминаниях из детских и юношеских лет автора и его друзей. На работах с фотографической точностью отображены события, которые происходили в Бресте в 40-50-е годы прошлого века. 

Владимир Губенко рассказал об «Улицах моего детства»

26 октября 2018 года любители истории города собрались в Брестском областном краеведческом музее на 9-ую встречу музейного проекта «18 квартал». Один из старожилов Владимир Губенко рассказал слушателям об «Улицах моего детства». Вдоль стен разместилась передвижная выставка «Брест в рисунках Владимира Губенко» о городе начала и середины прошлого века. Читать далее…

Встреча с художником-документалистом Владимиром Губенко «И снова бродим улочками Бреста…»

24 апреля 2018 г. в Брестской областной библиотеке им. М. Горького состоялась встреча с художником-документалистом Владимиром Губенко «И снова бродим улочками Бреста…». Мероприятие было организовано Библиотекой совместно с музеем «Спасённые художественные ценности» и Брестским областным управлением МЧС.

Встречу открыла директор Библиотеки Елена Яковлевна Стрижевич. С приветственным словом к гостям мероприятия обратилась Лилия Алексеевна Свидунович, начальник отдела по координации деятельности организаций культуры главного управления идеологической работы, культуры и по делам молодёжи Брестского облисполкома. Она отметила значимость созданных Владимиром Николаевичем графических рисунков, которые сегодня представляют собой иллюстрированную историю города Бреста. Читать далее…