“Первым, кого я встретил во дворе техникума на разгрузке водопроводных труб, был Валька Левин. Как выяснилось, всю войну он прожил с матерью, сестрой и братишкой в деревне под Жабинкой. Валька возник передо мною в солдатских галифе и кирзовых сапогах, в какой-то видавшей виды куртке. На широком веснушчатом лице его сияла радостная улыбка.
— Здорово! — воскликнул Валька, как будто мы расстались только вчера. — Я тоже подал заявление. А ты приписное оформил? Я-то хотел на фронт, а мать прямо вцепилась! «Убьют, — говорит, — тебя, а мне с Галькой и Вовкой оставаться?!»
Всё это Валентин выпалил одним духом, слегка запинаясь и проглатывая слова. Оказалось, что мы с ним зачислены в одну подготовительную группу. Нам предстояло пройти программу за 7-й класс, и только по прошествии года всех «подготовишек» переведут на первый курс техникума. А пока с утра до вечера, разбившись на бригады, мы таскали доски, мешки с цементом, ржавую канализационную фасонину и прочие стройматериалы для ремонта нашей «альма-матер».
Своеобразной отдушиной для нас были часы военной подготовки, которой мы занимались ежедневно. Мы штудировали не только «Устав воинской службы», но и недавно утвержденный «Устав железнодорожного транспорта». По выражению нашего военрука гвардии младшего лейтенанта — белокурого офицерика с голубыми глазами и при этом отчаянного матерщинника, — мы должны были вызубрить один из главных параграфов этого «катехизиса» «до коечного разбуживания», да так, чтобы «от зубов отскакивало!». Параграф гласил: «Приказ начальника — закон для подчиненного. Он должен быть выполнен беспрекословно, точно и в срок!»
Военрук ( скорее всего это был Терешенков, прим.ред.) выстраивал нас на плацу в две шеренги и, прежде чем скомандовать «ШАГОМ МАРШ!», требовал, чтобы мы дружно, а главное, бодро отвечали на его приветствие. Молодцевато, едва уловимым пружинистым движением вскидывал он слегка вывернутую ладонь к сдвинутой набекрень пилотке и, напуская строгость, ломающимся баском выкрикивал:
— Здравствуйте, товарищи студенты!
И тут же в ответ гремело:
— Здравия желаем, товарищ гвардии младший лейтенант!
Затем по его команде под строевую песню «Гремя огнём, сверкая блеском стали» мы шагали через пути Бреста-Полесского мимо католического кладбища на пустырь, скрытый от ветра кронами скорбного парка. Здесь военрук командовал «ВОЛЬНО!» и устраивал «перекур с дремотой», забавляя нас солёными анекдотами из армейской жизни.
В конце сентября начались, наконец, регулярные занятия. Все мы получили отсрочки от призыва, чтобы зубрить азы алгебры, геометрии, правила по русскому языку и «беларуской мове». Химичка Сара Израилевна на одном из своих уроков подробно рассказывала об «использовывании» алюминия в советской промышленности. Физик Борис Павлович уверял нас в том, что лет эдак через пятьдесят можно будет смотреть кинофильмы прямо у себя дома, что такое устройство называется телевидением и основано оно на радиоволнах”.( Г.Елин “О времени и о себе”)
“По утрам, прежде чем расходиться по аудиториям, все группы выстраивались на плацу. Старосты рапортовали военруку о наличии отсутствующих. Капитан Бандык, чётко отбивая шаг и беря руку под козырек, подходил к вытянувшемуся по стойке смирно директору Губенко и докладывал:
— Товарищ директор железнодорожного техникума НКПС! Вверенный Вам личный состав учащихся построен! Нарушителей железнодорожного устава нет! Докладывает гвардии капитан Бандык!
Губенко поворачивался лицом к строю и совсем не по-военному приветствовал нас:
— Здравствуйте, так-с именно, товарищи студенты!
— Здрассс! — отвечали мы в едином порыве” ( Г.Елин “О времени и о себе”)
Выражение-паразит «так-с именно» из-за его постоянного употребления в речи и ставшее неотъемлемой чертой личности начальника техникума В.Н.Губенко, очень быстро превратилось в его прозвище как среди студентов, так и среди преподавателей.
В 1944 году 17-летний Генрих Елин был высоким и очень красивым юношей. Об этом говорили все, кто был с ним знаком. Его младшая сестра Наташа погибла. Это случилось в декабре 1944 года. Мама Генриха наконец решила переехать в Брест из Ратайчиц. Грузовик, на котором они ехали попал в аварию. Маленькая Наташа сидела в кабине водителя. Во время аварии её выбросило из кабины, и она попала под колеса продолжавшего движение грузовика. Девочку похоронили на польском кладбище в Бресте. Такая нелепая, трагическая смерть. Этот удар судьбы мать Генриха восприняла гораздо болезненнее, чем гибель мужа. Елины получили комнату в квартире на улице Менжинского. Генрих успешно учился, мама устроилась на работу бухгалтером в железнодорожной столовой. Казалось, что жизнь налаживается. Но мама Катя чувствовала себя одинокой и чужой среди многочисленных брестских знакомых и друзей. Она приняла решение уехать из Бреста на свою родину в Саратов, хотя почти вся ее саратовская родня была сослана или арестована. Ее саму несколько раз вызывали «на беседу» в дом на Ленина, но после многочисленных проверок, оставили в покое.
День Победы Елины встретили в Бресте. Генриха Елина, как самого красивого, назначили идти впереди колонны учащихся и преподавателей техникума после спонтанного митинга во дворе техникума. Вот, как он описал это событие в своих воспоминаниях: «На плацу уже гремел голос Бандыка:
— Даю на подготовку, — посмотрел он на часы, — сорок минут. Через сорок минут — построение. Выходим колонной на городской митинг! Всем ясно?
И тут в моей голове засветилась идея: забежать домой, переодеться в белую рубашку, в папины брюки из белой рогожки, переобуться в недавно купленные по какому-то невероятному блату белые парусиновые полуботинки и в таком виде предстать — я это уже предвкушал — перед изумленным студенческим строем.
Когда я появился на плацу техникума «весь в белом», веселый студенческий гул стих. Валька с Жоркой одобрительно переглянулись, а Бандык, с кем-то беседовавший, глянул на меня в упор и скомандовал:
— Елин, пойдёшь впереди колонны! — потом, правда, добавил: — После директора и преподавателей…» (Г.Елин «О времени и о себе»)
