“Haus des Lebens”

Продолжение. Первая часть.

Похоже, что многострадальные брестские мацевы ( надгробные плиты с еврейского кладбища) наконец обретут спокойствие. Каков будет окончательный проект  мемориала-инсталляции (лапидария) из мацев и кто станет его автором, пока не ясно, но в настоящее время ведутся работы по приведению тысяч надгробных камней и их фрагментов в порядок. Их фотографируют, чистят, нумеруют, читают и переводят сохранившиеся надписи, составляют электронную базу.  На сегодняшний день мацевы являются одним из немногих материальных свидетельств существования когда-то многочисленной еврейской общины Бреста. История возникновения еврейского кладбища связана с драматическими событиями переселения целого города на новое место из-за строительства крепости в первой половине ХIХ века. В середине ХХ века кладбище было уничтожено. На его месте, без эксгумации и перезахоронения тысяч и тысяч останков, а просто насыпав сверху и утрамбовав землю с близлежащего форта, построили стадион «Локомотив», прозванный в народе «стадион на костях». Как и когда исчезло практически незаметно для города целое кладбище с огромной территорией и тысячами надгробий? Кто  отдал приказ? Кто этот приказ исполнил?

На карте 1824 года синим цветом выделены два еврейских кладбища, которые находились на территории старого города. В связи с началом строительства крепости оба кладбища были снесены.  Захоронения и надгробные памятники были перенесены на кладбище в «новом» городе. 

В книге Аарона Тэнцера есть глава, посвящённая истории возникновения еврейского кладбища на территории нового города. Скорее всего сведения об этом событии он почерпнул из книги Лейба Файнштейна. Вот, что он пишет: «Любой, кто знает, с каким необычайным благоговением евреи охраняют могилы своих предков, как они всегда стремятся сохранить свои кладбища и защитить их от разорения или даже заброшенности в соответствии с религиозным законом, поймет всю глубину боли, которая  охватила евреев из старого города , когда пришло известие о сносе кладбища.  Потому что теперь речь шла не только об отъёме жилищ у живых, но и о лишении мест упокоения мертвых, о лишении их  Haus des Lebens,«дома жизни», как благочестивые евреи называют кладбище. Здесь лежали предки, здесь покоилось столько правоверных и ученых мужей с мировым именем, к могилам которых ради молитвы ежегодно совершали паломничества тысячи людей. И теперь их покой должен быть потревожен, их могилы должны будут принесены в жертву ради возведения крепостных стен и преданы забвению!»(с.55)

Далее Аарон Тэнцер рассказывает о приобретении еврейской общиной Бреста двух участков земли для двух(!!!) новых кладбищ: «В новом городе евреи сразу приобрели землю, чтобы построить два кладбища. Для одного кладбища, которое предполагалось немедленно начать использовать, был куплен участок земли, прилегающий к тогдашним границам города. Для второго кладбища, на котором собирались производить только перезахоронения со старого, был куплен участок земли, располагавшийся вблизи деревни Берёзовка, находившейся довольно далеко от тогдашних городских границ. В 1835 г. сюда были перенесены отдельные захоронения. Длинная похоронная процессия, сопровождаемая по правилам санитарных норм полицейскими, вспоминается современниками с глубокой печалью. Однако во многих случаях на новое место были перенесены только надгробия.»(с.56)

Как оказалось, первое кладбище просуществовало совсем не долго: «Кладбище рядом с городом, которое было предназначено для немедленного использования, заполнилось в течение короткого времени. Быстро растущий город окружил его домами и улицами. Поэтому правительство приняло решение закрыть кладбище и запретило проводить там похороны. Это кладбище, которое с тех пор было полностью заброшено, находилось до сегодняшнего дня посередине необычно для города широкой улицы Пивоварной недалеко от Мухавца (улица #1 во время оккупации). Многочисленные, иногда весом в сотни килограмм надгробия с частично разборчивыми надписями на иврите валяются  там и поныне. Не сильно воодушевляющая картина».(с.56)

( Краеведы уже разобрались с Пивоварной и с запутанной Брестской топонимикой. В 19 в. улица с таким названием находилась около Мухавца, там, где сейчас Интернациональная. Пивоварная улица на Киевке появилась позже.)

Еврейская община была вынуждена начать использовать для захоронений свое второе кладбище, к которому тем временем тоже приблизился город. Поэтому в 1879 году община купила большую часть прилегающего участка, а на собранные пожертвования вокруг кладбища построили каменную стену высотой в человеческий рост с тремя въездными воротами и оригинальными еврейскими надписями. В книге Файнштейна написано, что когда в 1884 году начали строить большой железнодорожный вокзал и подводить к нему множество железнодорожных путей, еврейское кладбище оказалось на пути прокладывания одной из железнодорожных веток. После переговоров с железнодорожным начальством еврейская община получила компенсацию в размере 5 500 рублей, уступила часть территории кладбища железной дороге, а на полученные деньги приобрела примыкающий участок для кладбища и отремонтировала повреждённую при прокладке железной дороги часть кладбищенской стены. (Олег Медведевский «Арье Лейб Файнштейн и его книга об истории еврейской общины Бреста». )

Фрагмент польской карты с указанными местами еврейского и католического кладбищ

В Бресте в живых остались единицы тех,  кто видел еврейское кладбище до его исчезновения. Сохранились редкие фотографии, вроде остались планы… Тем интереснее было прочитать о том, каким увидел киркуты ( еврейское кладбище) в 1915 году Аарон Тэнцер: « Кладбище – идеальная отправная точка для знакомства с сегодняшним днем еврейской общины Брест-Литовска. В конце концов, это почти всё, что осталось от 600-летнего, когда-то столь процветающего и гордого сообщества. Перед вами огромное поле мертвых. В центре – небольшие домики, которые здесь часто встречаются над местами захоронения раввинов и ученых, справа и слева от них безошибочно узнаваемый лес гробниц всех размеров и форм. Очень редко можно увидеть надгробие,  стоящее в вертикальном положении. Из-за болотистой почвы надгробия через очень короткое время начинают заваливаться на бок. Иногда в качестве надгробий использовались и простые доски с надписями. Очень часто на надгробиях встречаются живописные изображения. Если в могиле похоронен образованный человек, то на надгробии воспроизведены  цитаты из Талмуда, если похоронен менее образованный человек, тогда на камне высечены изречения из шести книг Мишны. На надгробиях левитов изображена обычная лейка, а на могилах Коэнов – руки благословения, и т.д. Очень часто можно встретить изображения животных на надгробиях тех, кто при жизни носил их имена: Лейб, Вольф, Бэр и т.д. У молодых девушек на надгробии изображен голубь, у благочестивых женщин – один из субботних подсвечников с зажженными свечами.

Современный дух уже проник и на кладбище, о чем свидетельствует появление на надгробиях фотографий, а также надписей на русском, иногда на немецком языках. Сейчас, конечно, даже мертвым не лучше, чем живым. Эта картина безлюдного запустения тому наглядное подтверждение.»(с.57)

Немецкая открытка с видом на еврейское кладбище. 1915 г.

После окончания Первой Мировой войны большинство жителей вернулись в родные пенаты. Мирная жизнь наладилась. Город был заново отстроен, почищен, отремонтирован. Еврейская община, хотя уже не такая большая, как до войны, снова заняла своё достойное место, принимая активное участие в деле развития и процветания Бреста. Однако этот период оказался не долгим. Сначала 1939 год изменил политический строй, а вместе с ним экономический и идеологический уклад городской жизни, но похороны, что на католическом, что на еврейском кладбищах проходили с соблюдением всех религиозных канонов. 

Похороны на еврейском кладбище в 1940 г. Рисунок В.Н. Губенко

 Мой отец первый раз увидел еврейское кладбище в 1940 году: «Довоенное еврейское кладбище занимало довольно большую площадь, ограниченную улицами Кооперативной, Тихой, Пивоварной, садами домов по улице Скрипникова. Въезд был со стороны Пивоварной. Кладбище располагалось на косогоре с подъёмом к северу примерно 12-15º, было ограждено довольно убогим деревянным забором с зарослями орешника по южной его границе. На самом кладбище росло несколько высоких сосен, больше никаких деревьев не было. С западной стороны, и как нам казалось, до горизонта – сплошной частокол мацев». То есть каменной стены, возведённой вокруг еврейского кладбища по инициативе Файнштейна в конце 19 века, уже не было. 

 Лето 1941 года принесло настоящую беду. Во время немецкой оккупации захоронения на еврейском кладбище прекратились. А после уничтожения узников гетто на Бронной горе и массовых расстрелов евреев в брестских дворах, хоронить на кладбище было уже просто некого. Но само кладбище стояло нетронутым. Первыми разорять его начали появившиеся в Бресте казаки. Мацевы не отличались разнообразием, надписи для посторонних оставались немыми, невозможно было по памятнику определить социальный статус хозяина. Было всего лишь несколько памятников из чёрного гранита с изображением поднятых для благословения рук. Все они были вскрыты и разорены казаками. Могилы с простыми цементными и каменными надгробиями  они не тронули.

Газета «Вечерний Брест» №14 от 15 февраля 2008 года сообщила читателям о том, что в апреле 1943 года гебитскомиссар Бреста издал распоряжение о полном срытии кладбища, а надгробные памятники предлагалось использовать для мощения улиц. Но исполнителей этого приказа не нашлось среди местного населения. Мацевы продолжали стоять на своих местах, раздражая оккупантов. Впрочем, им уже было не до этого. Приближался фронт, всё чаще над городом появлялись советские самолёты, начались бомбёжки, а Брест был важным транспортным узлом, через который шло снабжение немецкой армии в направлении, где разворачивались главные сражения наступающей Советской Армии.

Немцы укрепляли ПВО города. Брест и его окрестности ощетинились зенитными батареями. Немцы широко использовали подвижные батареи, позволяя  советским самолётам-разведчикам заснять их позиции, после чего меняли их расположение, и бомбы рвались на пустом месте.

Еврейское кладбище  немцы тоже использовали для ПВО: на нём, в его юго-восточной части, на ровной площадке, они поставили звукоулавливающую установку. Место было открытое, удобное для прослушивания, давая возможность своевременно обнаружить приближение самолётов, определить направление и параметры их полёта.

Для команды, обслуживающей установку, были построены бункеры. Немцам пришлось снять мацевы только на этом маленьком участке кладбища. Куда они их вывезли с кладбища и как использовали — неизвестно. 

Во время одного из налётов летом 1944 года прямым попаданием бомбы звукоулавливатель был уничтожен. Груда металлических обломков ещё долго, захватив послевоенное время, валялась на кладбище. Но мацевы стояли.

На карте немецкой аэрофотосъемки выделена территория кладбища с обозначенными военными объектами ПВО.

28 июня 1944 года Брест был освобождён. Городу снова пришлось заново восстанавливать разрушенные дома и улицы. Но все городские кладбища ( Тришинское, польское и еврейское) остались стоять практически невредимыми. На еврейском кладбище следы разрушений были только на месте разбомбленных немецких бункеров: четыре ямы, на песчаных откосах и кое-где на земле открыто лежали человеческие останки. Но остальная территория кладбища была, как в довоенное время, вся заставлена надгробными камнями. Пустым оставался небольшой участок в юго-западной части кладбища. Однако он и до войны был свободен от захоронений. В 60е годы на этом месте была построена станция юннатов( юных натуралистов). Старой деревянной ограды в 1944 году тоже уже не было. Орешник и несколько сосен, бывших до войны единственным «зелёным насаждением» на еврейском кладбище, тоже пропали. Остались лишь тысячи густо стоящих мацев и тропинки между ними, по которым местные жители пересекали кладбище, чтобы сократить путь. Ещё еврейское кладбище облюбовали для своих опасных забав брестские мальчишки. Там было тихо и безлюдно, никто не мешал стрелять, взрывать, поджигать. В случае опасности, можно было легко спрятаться среди надгробий. 

Когда точно пропали мацевы с еврейского кладбища остаётся не выясненным до сих пор. Памятники  были сняты массово, быстро, да так, что местное население не видело момент их исчезновения. Одно можно сказать точно: поздней осенью 1945 года тысячи мацев еще стояли на своих местах. 

Что известно? Большинство надгробий с еврейского кладбища оказалось на территории лагеря немецких военнопленных №1284 зимой 1945-46 гг. Лагерь находился в квартале колонии Варбурга, построенной в середине 20-х годов для еврейской бедноты на средства благотворительной организации «Джойнт», а также личные средства самого банкира Феликса Варбурга. С началом немецкой оккупации всех обитателей колонии переселили в гетто, а в их домах немцы устроили лагерь для советских военнопленных. После освобождения Бреста от немецкой оккупации целый и невредимый лагерь заняли пленные немцы.  Именно они сняли и перевезли мацевы на территорию лагеря. Надгробными плитами отмостили тротуары, подходы к домам, пищеблоку, площадки перед домами администрации. На кладбище остались лишь цементные и земляные холмики. Трудно было понять, почему под ноги бывших оккупантов были брошены надгробные плиты их жертв, хотя объяснение этому есть, и имеет оно исключительно хозяйственно-экономическую подоплёку. Моральный аспект сотворённого абсолютно не волновал тех, кто отдал приказ таким образом улучшить санитарную обстановку в лагере. Немецкие военнопленные были чуть ли не основной рабочей силой в опустевшем, разрушенном городе. Они занимались расчисткой завалов, строительством, ремонтом и многими другими работами. Рабочая сила была на вес золота. Но из-за ужасающих условий содержания среди пленных было очень много больных, физически и психически истощённых. Особенно много было военнопленных, больных сыпным тифом, дизентерией, простудными заболеваниями. В Брестском спецгоспитале, в лагпунктах в зимние месяцы 1945-46 г.г. сложилось катастрофическое положение, смертность была очень высокой. На уровне НКВД СССР были посланы директивы и отданы распоряжения местным властям принять незамедлительные меры для предотвращения смертности путём проведения медико-санитарных мероприятий и в первую очередь улучшения санитарной обстановки в лагере. 

Лагерь немецких военнопленных по улице Минской (ныне часть Пушкинской), устроенный в бывшей еврейской колонии Варбурга. Утренний вывод пленных на работу. Отмостка перед домом управления лагеря сделана из мацев — надгробных стел, вывороченных и свезенных с еврейского кладбища. Рисунок В.Н. Губенко

После отмостки еврейскими надгробными плитами в лагере стало чисто. Летом 1946 года лагерное начальство рапортовало о значительном улучшении санитарной обстановки и снижении смертности среди пленных. 

В начале 50х годов пленные немцы были отправлены к себе на родину, а колония Варбурга стала местом проживания студентов и преподавателей пединститута. Дома ветшали, не ремонтировались. Из-за аварийного состояния жильцов пришлось выселять. Колония Варбурга опустела, а потом и вовсе исчезла.  Последний из 12 домов был снесён в 2016 году. На месте колонии сейчас стоят многоэтажные дома, продовольственный магазин и заброшенный долгострой. Когда начали возводить коробку супермаркета, обнаружили огромное количество надгробных камней, которые благодаря неимоверным усилиям Регины Симоненко были перевезены и складированы в одном из казематов Брестской крепости. Там они пролежали не один год. Пару лет назад их снова погрузили и перевезли на другое место .

При подготовке площадки для строительства магазина на месте бывшей колонии Варбурга.  2014 г. Фото Debra Brunner. Источник

Однако в перипетиях и злоключениях часть мацев все же уцелела, хотя и до их обнаружения, что с ними только не делали сразу после того, как они были сняты с кладбища: мостили тротуары и дорожки во дворах, закатывали под асфальт, использовали как строительный материал и качестве точильных камней. 

Дорожка, вымощенная мацевами, в одном из дворов Бреста. Фото Владимира Богдана

А что же стало с кладбищем? Сначала оно  превратилось в огромный пустырь. Мало кто из новых послевоенных жителей Бреста знал о том, что это место когда-то было, да и до сих пор остаётся пристанищем тысяч умерших берестейцев.  Киркуты вновь напомнили о себе при строительстве стадиона «Локомотив». Когда старый стадион «Локомотив» возле станции Брест- Центральный был передан для строительства новых цехов завода «Газоаппарат», власти недолго задумывались над поиском нового места для нового стадиона. Пустырь на еврейском кладбище, рядом железная дорога, всё, как на старом стадионе. 

Еврейское кладбище располагалось на косогоре с уклоном от домов на улице Скрипникова к улице Тихой в 12’-15’. Попытка снивелировать поверхность бульдозером провалилась. Его отвал начал выворачивать такое количество человеческих останков, что стройка оцепенела. Строители не знали, что глубина еврейских захоронений небольшая. О перезахоронении такого количества останков вопрос не возникал. Это означало делать новое кладбище, а выбросить же на свалку не решились, опасаясь скандальной огласки, ведь все решения о переносе стадиона «Локомотив» на новое место были известны только узкому кругу задействованных лиц. За соломоновым решением в карман не лезли: нельзя сравнять — можно засыпать землёй. Где её взять? А рядышком, срыв валы IХ-го  форта. И IХ форт исчез вместе с еврейским кладбищем. Сегодня осталось не так много жителей города, кто видел и помнит IX форт. На то время творение генерала Карбышева было единственным уцелевшим укреплением с восточной стороны города, которое могло бы стать  памятником фортификации.

После войны и до самой своей кончины IХ форт служил местом отдыха, купания ребят Киевки, Граевки, Берёзовки. На берегах его полноводного  рва сидели рыбаки.

Землёй IХ форта засыпали ту часть еврейского кладбища, на которой разместили футбольное поле, беговые дорожки, северную трибуну, окружив всё это с трёх сторон земляным валом и подняв на 1,5-2 метра уровень новой поверхности. Западную часть не засыпали. Стадион окружили бетонной оградой, почти совпадавшей с периметром кладбища, построили спортивный зал, спортивные площадки. Стадион заработал. Легкоатлетические  и футбольные соревнования разного уровня, тренировки, спортивные праздники, знамёна, бодрые марши и весёлые песни загремели над стадионом, который получил неофициальное название — «Стадион на костях», которое нисколько не смущало его руководителей.»( из воспоминаний В. Губенко)

Сейчас стадион вяло существует, используя свои не высокого качества площадки под редкие любительские соревнования, выставки собак и платные пробежки. Рядом со стадионом городские власти выделили участок, где планируется создать лапидарий из сохранившихся мацев. Хочется верить, что проект осуществится. Не так много осталось в городе действительно исторических памятников. Древние еврейские надгробия – это памятники не только умершим. Это свидетели многовековой истории города. 

Здесь запланировано возведение мемориала-инсталляции (лапидария). Фото О.Медведевского

 

Natalia LEVINE

“A man of peace in the garment of war “

«Доктор Фил. Аарон Тэнцер, раввин в Хоэнемсе, Гёппингене, полевой раввин в Первой мировой войне 1915-1918 гг., кавалер высоких орденов, автор научных работ.» Согласно завещанию самого Аарона Тэнцера эти слова были написаны на его надгробии. Неординарный, разносторонне образованный, удивительной доброты и порядочности, смелый и честный – таким остался в памяти современников раввин Аарон Тэнцер. Во время Первой Мировой войны он три года служил полевым раввином в Брест-Литовске. Его книга «История евреев Брест-Литовска», изданная в Берлине в 1918 году на немецком языке и рассчитанная на широкий круг читателей, стала на долгое время чуть ли не единственным источником сведений об истории города. До Тэнцера все, кто исследовал тему многовековой истории существования знаменитой на весь мир общины брискеров, писали на иврите или на идише, делая свои труды доступными лишь для тех, кто владел этими языками. Тэнцер рассказал не только про славное прошлое, но и подробно описал события, которые происходили в Бресте в страшное военное время, когда город был практически полностью уничтожен. 

В августе 2018 года, пытаясь найти больше информации о династии брестских раввинов Соловейчиков, я оказалась в библиотеке YIVO ( Нью-Йорк). Ключевыми словами поиска были, естественно,  «Соловейчик», а также «Брест-Литовск» и «Бриск». На двоих с сыном мы выбрали все понимаемые нами языки публикаций: польский, немецкий, английский, французский, испанский, русский. Нужных нам материалов оказалось совсем не много, так как большая часть источников была на иврите и на идише. Среди заказанных нами книг была книга Аарона Тэнцера  «История евреев Брест-Литовска», изданная в Берлине в 1918 году. Листать ее надо было в белых перчатках. Столетний возраст, не дорогое издание брошюрного формата, готический шрифт… Пожелтевшие хрупкие страницы вызывали трепетное чувство, а содержание стало настоящим откровением и открытием многих аспектов не только жизни еврейской общины Бреста, но общей многовековой истории города. Читать было крайне сложно, но интересно. К сожалению ничего о Соловейчиках в книге мы не обнаружили, поэтому отложили в сторону труд Тэнцера, отметив его для себя лишь как ценный источник информации о мало известных (для нас) событиях и фактах, связанных с Брестом.

История евреев Брест-Литовска. Раввин Др. А. Тэнцер (Гёппинген)
Полевой раввин армии “Буг”. Берлин, 1918

Второй раз Аарон Тэнцер напомнил о себе совершенно неожиданно и в абсолютно неожиданном месте. Так сложилось, что мы должны были остановиться переночевать на границе Австрии и Швейцарии в самой маленькой провинции Австрии, которая называется Форарльберг. На въезде в главный город этой земли Брегенц мы заметили указатель на  Jüdisches Museum. Что я знала про Брегенц? Город стоит на берегу Бодензее. Если подняться на фуникулере, в ясную погоду можно сверху увидеть сразу четыре страны: Австрию, Германию, Швейцарию и Лихтенштейн. Летом сюда съезжаются оперный и околооперный бомонд на знаменитый музыкальный фестиваль, часть программы которого исполняется на плавучей сцене посередине озера. Память напомнила и о трагедии над Бодензее, фамилию Калоев и виновного диспетчера. Ещё я знала, что в Форарльберге принято здороваться не Grüß Gott, как в Вене, а просто Heil. Если покопаться в голове, может ещё что-нибудь бы всплыло, но про евреев точно ничего не было. Откуда же здесь целый Еврейский музей? Попросила помощи у Google. Каково же было мое удивление, когда на запрос про евреев Форарльберга, у меня первым высветился БРЕСТ-ЛИТОВСК!!!! Мало того, Аарон Тэнцер, написавший, как выяснилось, и историю местной еврейской общины тоже, оказался знаковой фигурой не только для Брегенца и всего Форарльберга. Этот широко и глубоко образованный человек был известен своей культурно-просветительской работой далеко за пределами Форарльберга. Он занимался историческими исследованиями, написал много книг, выступал с лекциями на самые разные темы. Его благотворительная деятельность была примером самоотверженного и тяжелого труда. Кстати, из-за обилия исторических трудов Аарон Тенцер считается пионером еврейской регионалистики.

Аарон Тэнцер. Прессбург ( Братислава), 1876

Аарон Тэнцер родился ровно 150 лет назад в городе Pressburg ( нынешняя Братислава).  Учился в иешиве, поступил в Королевский университет имени Фридриха Вильгельма в Берлине, где изучал германскую и семитские филологии, с большим успехом защитил докторскую диссертацию в Бернском университете. Служил помощником раввина сначала  в Венгрии, а с 1896 по 1907 год был главным раввином Форарльберга и Тироля. Кроме собственно религиозных дел занимался образовательной и культурной деятельностью, читал лекции по литературе и истории в основанном им же в 1901 году  “Bildungsclub”.  Будучи сторонником либерального иудаизма, Аарон Тэнцер хорошо относился к смешанным бракам, популяризировал идиш. 

С 1907 года и до последних своих дней был раввином в немецком городе Гёппинген. Когда началась Первая Мировая война, Аарон Тэнцер пошёл добровольцем на фронт.

Аарон Тэнцер во время службы полевым раввином в Брест-Литовске. Повязка с красным крестом и звезда Давида свидетельствуют о мирной миссии армейского раввина Аарона Тэнцера. (1915-1918)

С 1915 по 1918 год он служил армейским раввином на восточном фронте в составе армии «Буг»( Bugarmee), дислоцированной в Брест-Литовске. Кроме ежедневной службы (на немецком и на иврите) для верующих солдат и офицеров, Тэнцер принимал активное участие в оказании помощи местному населению независимо от вероисповедания, организовывал полевые кухни для голодающих, мобильные госпитали, где могли получить медицинскую помощь все нуждающиеся, давал уроки в средней школе. Тэнцер делал все возможное и невозможное, чтобы облегчить участь тех, кого не пощадили жернова войны .  Он называл себя  “A man of peace in the garment of war”(«Сторонник мира в военной шинели).

За доблестную службу в армии Аарон Тэнцер был удостоин высоких военных наград. 

Результатом трёх лет, проведённых в Брест-Литовске, были не только полученные ордена, но и многочисленные отчеты о состоянии дел на восточном фронте, а также две книги. В 1917 году в Берлине вышла книга “Брест: символ русской культуры в мировой войне”, а в 1918 году там же была опубликована работа “История евреев Бреста». Известно, что среди первых читателей книги о брестских евреях были начальник штаба немецкой армии генерал Людендорф, будущий рейхпрезидент Германии Пауль фон Гинденбург и сам кайзер Вильгельм. Все они после прочтения книги Аарона Тэнцера, прислали автору личные поздравления.

 Раввин Арнольд Тэнцер с солдатами после пасхального Седера в Пинске, Беларусь 18.04.1916

В ноябре 1918 года Аарон Тэнцер вернулся в Германию в город Гёппинген.

Синагога в Гёппингене. Построена в 1881 году. Разрушена нацистами

Тэнцер застал приход нацистов к власти.  Интересный факт: в 1924 году Аарон Тэнцер официально сменил своё библейское имя Аарон на более привычное для немецкого уха созвучное христианское имя Арнольд. Но в 1933 году в ответ на истерию антисемитизма, охватившую все слои германского общества, раввин Тэнцер решил вернуть себе имя, данное ему при рождении. В том же 1933 году кавалера орденов и патриота Германии Аарона Тэнцера исключили из членов Ассоциации ветеранов войны Гёппингена за «не арийское происхождение».  Шестеро детей Тэнцера успели уехать из Германии до начала массовых репрессий в отношении евреев.  Сам Тэнцер умер в феврале 1937 года. Его жена, Берта Тэнцер, после смерти мужа отказалась покидать Германию, несмотря на многочисленные попытки детей уговорить мать уехать в безопасную страну. Берта Тэнцер написала 257 писем своим детям, в которых неустанно повторяла и обосновывала своё нежелание покидать родину. Она считала, что ее место там, где ее корни, где покоится ее муж, где милые соотечественники скоро разберутся и поймут, что были не правы и что «трудные времена» пройдут, надо набраться терпения, и справедливость восторжествует. Берта Тэнцер закончила свои дни в концентрационном лагере Терезиенштат в 1943 году.

Берта и Аарон Тэнцер с детьми Эрвином и Ильзе, 1920

Спустя много лет справедливость действительно восторжествовала. Деятельность Аарона Тэнцера на благо германского общества была оценена, память увековечена. Во всех городах, где жил и служил раввин Аарон Тэнцер есть улицы и площади, носящие его имя; есть мемориальные доски; в Гёппингене сохранилась основанная им публичная библиотека, большую часть фондов которой составляют бесценные книги из подаренного Тэнцером личного собрания. 

Вот и в австрийском Форарльберге уже давно нет евреев. Жили они тут больше 300 лет, а после 1942 года – ни одного. Но музей есть, память есть, историю их никто не стёр.

Могила Аарона Тэнцера в Гёппингене

Казалось, на этом можно было бы завершить рассказ о раввине Аароне Тэнцере и о том, почему его книга об истории еврейской общины Бреста имеет такое большое значение. Но благодаря знакомству ( пока виртуальному) с Олегом Медведевским, я узнала гораздо больше об истоках труда армейского раввина. Олег Владимирович написал и представил замечательную статью «Арье Лейб Файнштейн и его книга об истории еврейской общины Бреста». Она была опубликована в пятом томе «Берестейских книгосборов» в 2019 году.

Статья Олега Медведевского написана талантливо и увлекательно, со строгим соблюдением всех правил критического анализа содержания книги и подробной биографией неординарной личности, какой был Арье Лейб Файнштейн. Именно книга Файнштейна «Ир Техила» ( «Город Славы»), написанная на древнем иврите и изданная в Варшаве в 1886 году, стала основным источником той части книги Тэнцера, которая описывает возникновение, историю расцвета и упадка многовекового существования еврейской общины Бреста. Самое интересное, что книгу Файнштейна Тэнцер обнаружил случайно в каком-то полуразрушенном брестском доме во времена своей службы в Брест-Литовске. Ее прочтение и вдохновило раввина на написание «своей» истории славной общины брискеров. Но Файнштейн закончил своё повествование 19 веком, когда при населении города в 35 тысяч, 25 тысяч составляли евреи. Тэнцер же описал ещё и то, что он увидел в страшные годы войны и разрухи.  Стиль автора книги «скачет» от сухой констатации фактов до витиеватых фраз с ярко выраженной эмоциональной окраской. Это особенно заметно в тех главах, где Аарон Тэнцер рассказывает о трагических событиях, происходивших в городе в августе 1915 года:

«В 1913 году в городе проживало 57 068 человек, 39 152 еврея, 10 042 русских и 7536 поляков.» (с.42)

«До разрушения города в 1915 году в Брест-Литовске были фабрики масел и жиров, мыла, различных химических изделий, кожи, сигаретных гильз, конвертов, макарон и т. д. Здесь был центр российской табачной торговли. Город торговал железом. Торговля мукой также была очень важна. Ее обеспечивали 3 крупных мельницы. Кроме того в городе было 7 крупных аптек и 23 мелких. Всё еще можно увидеть множество больших магазинов в руинах, а также гигантские здания коммерческого назначения, такие как здание на улице Шоссейной, в котором есть несколько сотен магазинов, и торговый пассаж Ратнера, который почти полностью разрушили казаки, оставив лишь часть фасадной стены, над которой все ещё весело болтается на ветру жестяной Меркурий, как будто радуясь, что уцелел при русской власти в Брест-Литовске. Среди примерно 40 000 евреев в городе едва ли было 2 000 действительно бедных и нуждающихся в помощи». (с.45)

Сгоревший в 1915 году пассаж Ратнера. Брест-Литовск

«15 августа 1915 года русский комендант объявил в Брест-Литовске, что все гражданское население должно покинуть город в течение трех дней – 17, 18 и 19 августа. Население по месту жительства было разделено на три части с севера на юг, одна из которых должна была быть эвакуирована в первый день, а две другие – в последующие дни. Якобы ожидающие на станции поезда должны были доставить население в глубь Российской империи. В то время в городе еще было около 40 000 жителей, в том числе около 30 000 евреев. (с.57) На станции было лишь небольшое количество открытых грузовиков и очень мало  легковых автомобилей, место в которых можно было получить только после значительного подкупа. Поэтому многие за огромные деньги покупали крестьянские телеги, но большинство жителей брели в изгнание нищими и пешком. Сначала они оседали в деревнях между Кобрином и Пинском, которые в то время еще были российской территорией. Позже людей расселили по местам, выделенным для них немецкой армией. 

В самом городе имелись большие складские запасы товаров стоимостью на миллионы.  Русский командующий ещё в мае запретил вывоз любого товара. При отъезде из города хозяевам тоже было запрещено брать свой товар с собой. 

Затем последовали грабежи и разрушения, которые учинили казаки. На 2-й и 3-й день принудительного выселения жители города стали свидетелями событий, от которых волосы вставали дыбом. В только что оставленные дома, а зачастую ещё не покинутые обитателями, стали врываться казаки и выносить всё: мебель, одежду, белье, кровати, ценные вещи и т.д. На улицах уже стояли приготовленные казаками телеги, которыми управляли нанятые ими крестьяне в надежде получить свою долю от награбленного. Все, что не находило покупателей даже за копейки, казаки ломали, рвали, уничтожали. Это было мародерство и грабеж под яростное нескончаемое улюлюканье. 

24 и 25 августа по приказу вышестоящего командования русской армии и в соответствии с утверждённым планом, грандиозное разграбление города увенчалось поджогом домов и подрывом с использованием ручных гранат целых улиц. От полного уничтожения город спасло только то, что уже 26 августа в Брест вошли войска немецкой и австро-венгерской армий, обратив в бегство бесчеловечную орду разрушителей. Тот, кто видел эту ужасающую картину разрушения, никогда её не забудет. Это будет храниться в памяти, как свидетельство глубочайшего вырождения, которому даже в истории русских войн, столь богатой бесчеловечностью, вряд ли найдётся равное. 

Всех тех,  кто считал, что в порядке вынужденной и, следовательно, оправданной самообороны, можно воспевать  отстрел львов, я пригласил бы побродить по многочисленным длинным разрушенным улочкам русского города Брест-Литовска, уничтоженного без какой-либо разумной цели войсками, которые призваны были его защищать.  Также я пригласил бы и моих соотечественников. Они, похоже, ещё не осознали в полной мере всю серьезность этой войны и ценность наших побед. Здесь вы бы увидели, от какой угрозы и от какой ужасной судьбы наши войска оберегают немецкую родину».
из книги Арона Тэнцера «История евреев Брест-Литовска», 1918

Пожары в Брест-Литовске. Август 1915 г.

Часть вторая. 

Natalia LEVINE 

Подростки спасают наследие еврейской Беларуси

В пятницу 6 августа 2021 года в британском еженедельнике the Jewish Chronicle в разделе «Образование» вышла статья Джины Бенджамин под названием “Подростки спасают наследие еврейской Беларуси». События последнего года сделали Беларусь печально знаменитой на весь мир. Это с одной стороны, а с другой стороны они же пробудили интерес узнать о Беларуси, её истории и культуре больше. Британская благотворительная организация The Together Plan уже много лет активно поддерживает оставшиеся ещё на территории Беларуси малочисленные еврейские общины. Много внимания организация уделяет просветительской деятельности, целью которой является не только сохранить память о многовековой истории евреев, проживавших когда-то в Беларуси и полностью исчезнувших в Холокосте, но и передать эту эстафету памяти следующим поколениям. В прошлом году стартовал совместный белоруско-британский проект «Делаем историю вместе». Об этом проекте, в котором участвуют подростки из двух стран, о широком спектре тем, которые предлагаются для изучения и обсуждения, о том, какой интерес проявляют дети к истории рассказывают в статье координатор проекта Лео Левин и директор The together Plan Дэбра Бруннер.

«Исторический момент для еврейского кладбища Брест-Литовска»

17 июня этого года между Брестской городской администрацией и представителем британской благотворительной организации The Together Plan был подписан договор о возведении мемориала (лапидария) из сохранившихся надгробных камней разрушенного еврейского кладбища. Финансирование проекта большей частью взял на себя сын одного из немногих выживших в Холокосте брестских евреев Стивен Гринберг. Проект рассчитан на три года. Сейчас он находится в начальной подготовительной стадии. Этой трудоемкой, кропотливой и очень ответственной работой, которая заключается в каталогизации, прочтении и переводе надписей, создании электронной базы занимаются не только специалисты, но и волонтеры из числа студентов брестского технического университета. Подробнее об истории обнаружения надгробных плит на территории города и возникновения идеи создания лапидария читайте в статье Дэбры Бруннер «Исторический момент для еврейского кладбища Брест-Литовска».

Австрийский след

На прошлой неделе я наконец смогла посетить открывшийся после почти годового карантина Музей Нижней Австрии, который находится в городе Санкт-Пёльтен. Официально музей был открыт в 2002 году. Он состоит из двух постоянных экспозиций: Дом Природы и Дом Истории (Haus Für Natur und Haus Der Geschichte).

У меня была предварительная договоренность с научным руководителем Дома Истории господином Кристьяном Раппом и научным консультантом господином Себастьяном Фоглем, которые любезно согласились не только познакомить меня с экспозицией, но и показать мне все имеющиеся в их коллекции материалы, касающиеся участия австрийских военных соединений во Второй Мировой войне.

Научный консультант Дома Истории музея Нижней Австрии Себастьян Фогль

До 80х годов Австрия избегала каких-либо упоминаний о своем участии и роли в период нацизма. В австрийских школьных учебниках истории до мельчайших подробностей изучались бронзовые и железные века, мелкие средневековые войнушки между князьями, герцогами и прочими баронами. Конечно, и Австро-Венгерскуая империя с ее славными победами и захватами, политическими, техническими и культурными достижениями при правлениях всех кайзеров и кайзерш тоже штудировалась и вширь, и вглубь.  Даже Первая Мировая война и последующий крах правления Габсбургов тоже были представлены достаточно подробно и объективно. А начиная с 30х годов ХХ века и до 1955 года,  – провал, дыра. Ничего! Как будто не было этого отрезка времени в истории Австрии. Между тем, в каждом населенном пункте альпийской республики (это не преувеличение) стоят памятники, на которых выбиты имена погибших во Второй Мировой войне. Около этих памятников не устраивают митинги и к их подножиям не возлагают цветы, но они ухожены, и ни у кого не возникает даже мысли их снести или спрятать подальше от людных мест.  Ветеранов вермахта почитают и помнят. Если нет памятника, тогда обязательно на стене церкви будет установлена мемориальная доска с именами убитых, которые не вернулись в свои семьи.

Нижняя Австрия, Лакенхоф. Сельская церковь XVIII век

Мемориальные доски с именами погибших в двух мировых войнах лакенховцев. Лакенхоф, Нижняя Австрия

В церкви, в потайной комнатке налево от входа в основной зал стоит групповое фото тех, кто ушел воевать и погиб за фюрера и за Великую Германию из местного церковного прихода Лакенхоф -Нойхаус

Кроме погибших на фронте, на фотографиях есть те, кто пропал без вести и те, кто вернулся домой. Совсем внизу подпись: « Павшим героям – память, живым – напоминание.»

Сколько же надо было пройти лет, какой сдвиг должен был произойти в сознании, какие рычаги воздействия были применены, если только летом 1991 года австрийское правительство в лице канцлера Враницкого сделало первое четкое заявление в парламенте о роли австрийских граждан в преступлениях нацистской Германии, таким образом сняв с себя маску жертвы, которой долгое время прикрывало истинную картину и даже пыталось спекулировать статусом “первых пострадавших”.

Воссоединение своей малой родины с Германией было не только мечтой фюрера, но и заветным желанием, как показал плебисцит, 99,8 % населения Австрии. Хотелось бы заподозрить  власти в подтасовке голосов, но к сожалению факты неумолимо доказывают, что австрийцы чаще , чем немцы проявляли себя, как фанатичные приверженцы национал-социализма: 14% персонала СС и едва ли не половина “работников” лагерей смерти  составляли выходцы из Австрии, почти каждый пятый австриец был членом нацистской партии Гитлера. Еврейский вопрос австрийцы тоже решили кардинально:  из 200-тысячной  венской еврейской общины после войны в городе осталось не более 2000 иудеев. Антисемитское насилие достигало в Остмарке (так Гитлер переименовал Австрию после аншлюса) таких масштабов, что из Берлина в Вену приходили директивы с требованиями умерить пыл.

Евреев независимо от пола и возраста выгоняли на улицы города и заставляли скрести мостовые зубными щетками под улюлюканенье стоявших вокруг толп австрийцев

Прожив уже достаточно лет в Австрии, познакомившись и подружившись со многими австрийцами, узнав и увидев многое, что не доступно взгляду туриста, я научилась понимать и принимать особенности австрийского менталитета, уважать их традиции, восхищаться одними чертами, а с другими примириться. Конечно я знала, что австрийцы не были “белыми и пушистыми” во времена Третьего Рейха. Только одна карта, на которой густо обозначены места расположения концентрационных лагерей на ее маленькой территории, говорит о многом.

Карта, на которой указаны места расположения концентрационных лагерей на территории Австрии в период 1938-1945 гг. Дом Истории, Санкт-Пёльтен, Нижняя Австрия

Сколько австрийцев воевало во Второй Мировой войне?

Перепись населения 1939 года показывает, что на тот момент в Австрии проживало чуть больше 6,5 млн человек. 1 200 000 австрийцев (с 1897 до 1927 года рождения) участвовали в военных действиях. Только в Верхней Австрии с населением 600 000 человек, 200 000 были призваны на фронт.

Июнь, 1941 г. 45я пехотная дивизия . В районе Брест-Литовска. Фото из архива Вальтера Фенингера. Дом Истории. Санкт-Пельтен

Однако к моему стыду, я не так давно узнала, что австрийцы “наследили” и в Брестской крепости. В школе нам рассказывали о вероломном нападении немцев на СССР. Даже сейчас, когда стали доступны многие документы и открылись многие неизвестные факты обороны крепости и первых дней войны, мало кто придает значение, что осуществление плана Барбароссы Гитлер доверил своему любимому детищу – 45й австрийской пехотной дивизии. Немцы и австрийцы – это, как говорят в Одессе, “две большие разницы”. Дивизия формировалась в Линце (столица Верхней Австрии) по личному распоряжению фюрера. Она на 90% состояла из солдат и офицеров, выходцев из Нижней Австрии, Верхней Австрии и Вены. Во время штурма крепости было заявлено о 482 погибших и 1000 раненых. 

Их захоронения разбросаны точно от Бреста до Курска и наверняка еще во многих местах, где воевала 45я пехотная дивизия, пока ее расформированные остатки не сдались в плен на территории Чехословакии в 1945 году.

Подробный список погибших солдат и офицеров 45й пехотной дивизии указывает не только имя, место и год рождения, но и причину смерти, место захоронения, ряд и номер могилы, а также адрес родственников, которым отсылалось извещение о смерти

482 погибших солдат и офицеров в первые же дни войны были захоронены около Свято Симеоновского храма. В 2018 году из Германии в Брест приезжал представитель Народного Союза (организации, которая занимается поиском и перезахоронением останков немецких солдат) Вольфганг Браст. Место кладбища идентифицировали, по фотографии даже смогли прочесть имена на могильных крестах. В планах была эксгумация останков  и перезахоронение на кладбище около Березы. С большой долей вероятности там лежат не немцы, а австрийцы. Я спросила у господина Фогля,  принимают ли участие в поисках могил  австрийцы? Ведь это благородная миссия. Девиз Союза: “ Вместе к примирению”. Ответ был отрицательный. Австрийцы пока никакую инициативу не проявляли. Хотя недавний визит в Брест посла Австрии в Беларуси показал, что австрийцы все же заинтересовались судьбой своих соотечественников, погибших на территории Брестской крепости в первые же часы и дни войны.

Захоронение солдат 45-ой пехотной дивизии возле Свято-Семёновского собора

В 1967 году ветераны дивизии установили в Линце мемориальную доску в память о своих погибших и пропавших без вести боевых товарищах.  А в городе Вэлс( Верхняя Австрия) в одном из парков стоит настоящий памятник с посвящением погибшим 45й дивизии.

Вэлс. Памятник погибшим и пропавшим без вести военнослужащим 45ой пехотной дивизи

В Доме Истории Нижней Австрии в одной из витрин я увидела рукописный листок с выцветшими карандашными записями. Господин Фогль сказал, что это письмо с подробным описанием первых дней войны, которое австриец Ганс Дэнк прислал своим родным. Меня заинтересовали сначала даты: 19.06, 20.06, 22.06….А потом я разглядела слово “Буг”. Но после мучительной расшифровки текста оказалось, что этот австриец действительно участвовал в боевых действиях с самых первых часов войны, переправлялся на надувных лодках через Буг, но не на Брестском участке границы, а в районе Кристинопыля (Львовское направление). Судя по его записям, русские оказывали неожиданно упорное сопротивление.

Письмо Ганса Дэнка, в котором он хронологически описывает все, что происходило с ним и его товарищами в июне 1941 года

Войска вермахта из-за танковых контратак Красной Армии, воздушных налетов советских самолетов, шквального артиллерийского огня вынуждены были замедлить свое продвижение на киевском направлении. Это дало возможность Красной Армии занять оборону в укреплённых районах на старой государственной границе и провести мобилизацию. Немецкие противотанковые пушки (ПАКи) с трудом справлялись с атаками советских танков. Австриец описывает ужас от первых боев, первых убитых товарищей, невозможность укрыться от летящих снарядов, бессонные ночи при полном вооружении в лесу и такое сопротивление, с которым никто из них никогда не сталкивался, хотя опыт боевых действий к июню 41го года был у них уже накоплен. 

 Советские танки  67го танкового полка 34й танковой дивизии, брошенные в районе Дубно. Июнь, 1941 г.

 Словом, благодаря страничке из дневника австрийского полкового разведчика Ганса Дэнка, можно отдать должное героическим попыткам Красной Армии хотя бы как то притормозить продвижение вермахта вглубь страны. 

Ганс Дэнк и шрапнель, которая убила его под Сталинградом в 1942 году. Дом Истории. Санкт-Пельтен 

После осмотра экспозиции Дома Истории господин Фогль пригласил меня в свой кабинет, где показал документы, переданные музею сыном ветерана 45й дивизии. Среди документов были два дневника, которые вел его отец в течение 40го и 41го годов. К сожалению записи обрываются на самом интересном для меня месте: 20 июня 1941 года. Но доподлинно известно, что инженер Вальтер Фенингер служил в 45й австрийской  пехотной дивизии. Участвовал в боевых действиях на территории Чехии, Польши, Франции, штурмовал Брестскую крепость. В сентябре 1941 года был тяжело ранен. После длительного лечения  в  венском госпитале его отправили  в Югославию для борьбы с партизанами. В 1944 году югославские партизаны взяли его в плен, из которого он освободился в 1948 году. После возвращения в родной город женился, воспитывал троих детей, поддерживал тесную связь с оставшимися в живых “братьями по оружию”, до 1955 года в связи с процессом денацификации был лишен оставленных ему отцом сбережений, не мог работать по специальности. Хотя денацификация в Австрии проходила в абсолютно щадящем режиме, Вальтеру Фенингеру тем не менее было отказано даже в службе в пожарной охране. Воспоминаниями о войне делился редко и скупо, но зато охотно рассказывал про ужасы, которые пережил в югославском плену ( голод, надругательства, валяющиеся отрезанные головы пленных, вывалянные в фекалиях..) После 1955 года стал организатором и активным членом Союза ветеранов войны в городе Мельке. Умер в 1979 году.

Фото из личного архива Вальтера Фенингера. Июнь, 1941 г. Дом Истории. Санкт Пельтен

Июнь 1941 года. Фото из личного архива Вальтера Фенингера. Дом Истории, Санкт Пельтен

Свидетельство о награждении Вальтера Фенингера Железным Крестом 2й степени

Справка об освобожении из плена, выданная Вальтеру Фенингеру югославским министерством внутренних дел в декабре 1948 года

Эту книгу дневников Вальтера Фенингера издал его сын, тоже Вальтер Фенингер

Ганс Дэнк и Вальтер Фенингер, два австрийских солдата, в июне 1941 года были на разных фронтах: один на Западном направлении, второй – на Южном. Но и в письме Дэнка , и в воспоминаниях Фенингера повторяется почти одинаковое описание того, с какой радостью, хлебом-солью и цветами их встречало  местное население.

В регистре погибших 45й дивизии в июне 41го года я нашла трех солдат, которые жили в Санкт-Пёльтене. После посещения музея пешком отправилась по адресу, где в 40х годах жил один из них со своей женой Марией. Его звали Франц Ленгауер. Он погиб 25 июня 1941 года в Брестской крепости. В очень красивом, тихом, уютном районе Санкт Пельтена по нужному мне адресу я увидела трехэтажный добротный дом, стоящий  чуть в глубине на зеленой лужайке. На воротах висели 3 почтовых ящика с разными фамилиями и кнопки домофона. Фамилии Ленгауер среди них не было.

Дом, в котором жил Франц Ленгауер, погибший в бою 26 июня 1941 г. на территории Брестской крепости. Санкт-Пёльтен

Набравшись смелости, я наугад нажала одну из кнопок. На третьем этаже дома открылось окно. В окне появился благообразный австрийский старик, поприветствовал и спросил, чем он может мне помочь. Я чуть опешила от такого дружелюбия и стала объяснять, что я ищу родственников погибшего во Второй Мировой войне солдата, который жил здесь до 1941 года. Старик из окна сказал, чтобы я подождала, он сейчас ко мне выйдет. Первое, что он мне сообщил, что сам живет в это доме не так давно, всего лет 30, что до этого в доме располагалась евангелическая церковь, а вот что было до нее и кто жил в доме, он к сожалению не знает, но может отвести меня к глубоко пожилой даме, которая родилась в этом доме и живет неподалеку. “Неподалеку” оказалось полчаса пешком. Я попыталась сказать, что могу добраться до этой дамы сама , но старик был так любезен, так искренен в своем желании помочь странной иностранке с еще более странным желанием найти следы убитого 80 лет назад австрийца. За полчаса совместного пути старик рассказал, что его отец тоже воевал, и дядя воевал, но они никого не убивали. А в хозяйстве его матери на хуторе работало много остарбайтеров, но они к ним относились заботливо и внимательно: хорошо кормили, тепло одевали, мягко стелили….. Дамы не оказалось дома. Я вздохнула с облегчением и попрощалась с потомком тех, кто “воевал, но не убивал”.

 

Natalia Levine

P.S. Ремарка.

Если ехать на запад от Вены, миновать Санкт-Пёльтен невозможно. Мы проезжали мимо него бесчисленное количество раз, но никогда не были в самом городе. В этом году разные обстоятельства заставили меня познакомиться с ним. Санкт-Пёльтен является административным центром земли Нижняя Австрия. Город существует ещё со времён Древнего Рима. Столицей Нижней Австрии он стал совсем недавно – в 1986 году. По австрийским меркам Санкт-Пёльтен можно считать довольно большим городом: его население составляет 55 тысяч человек. В историческом центре города можно передвигаться только пешком. Хотя Санкт-Пёльтен и бомбили во время войны, но большинство архитектурных шедевров города уцелели и бережно сохраняются. В плане архитектуры, здесь можно увидеть строения самых разных стилей: готика, барокко, бидермайер… Название города происходит от имени Святого Ипполита. По сравнению с другими городами Нижней Австрии Санкт-Пёльтен проигрывает по количеству достопримечательностей, но это не умаляет его имидж культурного, привлекательного для жизни, работы и учебы центра.

Музыкальная школа

  После войны в Бресте на многих зданиях можно было увидеть надпись “Хозяйство генерала Прусса”.  Хозяйство представляло собой войсковую часть, которая занималась строительными и восстановительными работами не только в Бресте, но и в других местах огромного советского пространства. Генерал Прусс был известным, множество раз награжденным орденами, уважаемым военным начальником и талантливым инженером. Он родился в Барановичах. Почти вся его семья, включая родителей, погибла в гетто в местечке Талька Пуховического района. Там сейчас находится небольшой мемориал памяти жертв Холокоста. Одним из инициаторов создания памятника жертвам геноцида евреев в Тальке был Илья Ефимович Прусс. С 45-го года штаб военной части генерала Прусса находился в Бресте в здании, которое сейчас нам известно, как музыкальная школа #1. Что было в этом большом красивом доме до войны и во время войны? Когда и кем оно было построено? В связи с моими очень ограниченными возможностями поиска я этих сведений  нигде не смогла найти.

Генерал-майор инженерных войск Илья Ефимович Прусс (1903-1972)

    Благодаря статье Юрия МакарчукаДом доктора Милевича. История здания по ул. Карбышева 30я узнала, кто проживал в этом здании, когда там находился штаб войсковой части 34480. Жильцов было не много: сам генерал Прусс, личный шофер генерала, главный бухгалтер части Коровина Лидия Дмитриевна и ее дочь Татьяна (в замужестве Ключерева). Семья Коровиных приехала в Брест в 1939 году. Отец Татьяны был одним из заместителей командира  6-ой стрелковой дивизии, которая участвовала в сентябрьской операции Красной Армии в соответствии с пактом Молотова-Риббентропа. До 22 июня 1941 года часть дивизии дислоцировалась в крепости, другие ее соединения располагались в Бресте и окрестностях. Когда началась война, майор Коровин не смог пробиться к окруженному в крепости гарнизону и с оставшимися бойцами с боями ушел на восток. Татьяна с матерью остались в Бресте, пережив под оккупацией все тяготы и мытарства “восточниц”, да еще и жены и дочери командира Красной Армии. Судьба майора Коровина долго оставалась неизвестной. Семья получила извещение с короткой фразой “пропал без вести”. Но после долгих поисков Татьяна Дмитриевна нашла могилу своего отца.  Он умер от ран, полученных в бою при выходе из окружения, и был похоронен в братской могиле в районе Смоленска вместе с погибшими с ним его солдатами, с которыми он с боями отступал от Бреста. Ежегодно Татьяна Дмитриевна ездила в небольшой городок в Смоленской области, куда её привозили со станции работники местного военкомата, чтобы потом отвезти на перекрёсток полевых дорог к одинокому, заросшему травой кургану, обнесённому деревянным штакетником, с небольшим памятником в центре – братской могиле, в которой покоился майор Дмитрий Коровин. Несмотря на то, что были выяснены и обстоятельства гибели, и место захоронения майора Коровина, он до сих пор официально числится, как без вести пропавший. По крайней мере так его статус обозначен в Брестской книге “Память”. Звучит ужасно, но советской власти не выгодно было искать тех, кто пропал, так как семьи фронтовиков, получившие извещение с формулировкой “пропал без вести”,  были лишены какого-либо вспомоществования со стороны государства.
Поисковики-одиночки, группы, целые отряды  разыскивали на местах боёв останки наших павших  солдат, действовали на голом энтузиазме, возвращая имена пропавших без вести.    Число возвращённых из небытия погибших фронтовиков росло, к благородному делу подключились военные подразделения. Это радовало всех, но вызывало беспокойство финансовых органов, озабоченных растущей суммой выплат накопившейся задолженности семьям погибших. Было принято решение прекратить выплаты по найденным в результате поисков документам и личным знакам. Действует ли это решение до сих пор, я не знаю, но майор Коровин продолжает числиться “без вести пропавшим”.  За многомиллионными цифрами погибших стоят реальные судьбы и имена. Все они жертвы адской агрессии. Еще один жуткий штрих к проблеме памяти о тех, чьи имена стали безликой статистикой:  в конце июня 41 года мальчишки, школьные друзья моего отца, решили пойти на рыбалку на Буг. В предвоенное время Буг был не только рыболовным угодьем, но и местом загородного отдыха, купаний. Когда мальчишки добрались до реки, то, не задерживаясь, повернули обратно прочь от её берегов, потрясённые увиденным. По реке плыли трупы красноармейцев. Некоторых из них течением прибило к берегу.  Они оставаясь на отмелях, застревая в прибрежных зарослях кустов ивняка. Это был жуткий сплав человекоповала. Сколько безымянных могил защитников Брестской крепости было разбросано по берегам Буга, Нарева, Вислы, сколько останков бесследно растворилось в их водах … Они действительно «канули в Лету», которой стали для них эти реки.

     Но возвратимся к зданию музыкальной школы. Меня отправили учиться играть на фортепьяно, когда я еще ходила в детский сад. Я не помню, чтобы я горела желанием играть  вообще на каком-либо музыкальном инструменте, но мне нравилось, что два раза в неделю, когда в детском саду всех укладывали в кровати на ненавистный “тихий час”, за мной приходила бабушка и вела меня на занятия в музыкальную школу. Еще одной приманкой для поддержания моего желания посещать уроки фортепьяно было то, что бабушка по дороге в школу туда и обратно должна была рассказывать мне интересные истории. Это было моим условием. Поэтому бабушка тщательно готовилась к нашим походам. Иногда она могла выбрать “свободную тему”, но часто я заранее давала ей конкретное задание, и бабушке приходилось покопаться в дедовой большой библиотеке, чтобы найти нужную информацию для любознательной внучки. Кроме этого в музыкальной школе была балетная студия, которую на общественных началах вела один раз в неделю педагог музыкальной школы Преображенская. Я не знаю, что послужило ее желанию учить нас стоять в разных позициях, делать плие и многочисленные виды батманов: то ли любовь к балету, то ли любовь к детям. Группа у нас была небольшая: 6-7- летние девочки и один мальчик такого же приблизительно возраста. Всего человек 15. Брали всех желающих, не глядя на телосложение, гибкость и осанку. Группа просуществовала недолго, но основы занятия у станка мы освоили очень хорошо. Для отчетного концерта нам всем сшили балетные пачки. Самые красивые были у тех девочек, чьи мамы “достали по блату” атлас и капрон. Мне пачку сшила бабушка. Кусок белого атласа она раздобыла, а вот с капроном вышла осечка, поэтому моя пачка состояла из нескольких слоев цементно накрахмаленной марли, которую, кстати, тоже было не так просто купить в условиях тотального дефицита. Мы исполнили полонез Огинского и еще что-то на музыку Чайковского. На этом мои занятия балетом благополучно завершились. Но фотография осталась.

     В школе всегда было очень чисто и пахло масляной краской. Родители ждали своих детей, сидя на деревянных откидных стульях, которые стояли напротив входа в актовый зал рядом с маленькой раздевалкой. На первом этаже сразу при входе в школу слева был узкий коридор, где находилась бухгалтерия, кабинет директора школы Манучарова и классы, где занимались скрипачи и виолончелисты. Там же была и маленькая дверь, которая вела в актовый зал. Во время экзаменов, академических концертов и технических зачетов около этой двери толпились ученики в ожидании своего выхода на сцену, где стоял величественный черный рояль. На второй этаж вела широкая каменная лестница в два длинных пролета. Второй этаж был относительно тихим. Там находился кабинет завуча, библиотека, классы, где проходили занятия по сольфеджио и музлитертуре. Поднимаясь на третий этаж, сразу же понимал, что тут находится епархия фортепьянного отделения. Пока, уже не помню в каком году, двери классов не оббили дермантином, звуки гамм, этюдов, арпеджио, аккордов и прочих музыкальных пьес превращались в какофонию, которая прекращалась только на короткие промежутки перемен между звонками на урок. В школе было только два рояля. Один стоял в актовом зале, а второй царил в большом классе заведующей фортепьянным отделением Тамары Николаевны Галицкой. В остальных классах стояли не очень хорошего качества пианино, что совсем не мешало многим талантливым ученикам с помощью многих великолепных педагогов овладевать техникой и исполнением сложнейших музыкальных произведений.

    Четвертый этаж очень отличался от второго и третьего. Скорее всего когда-то это были чердачные помещения. На четвертом этаже были очень низкие потолки, малюсенькие классы, которые располагались вдоль узкого коридора. Там “сидели народники”. Их в школе было мало видно и совсем не слышно. Точно также не было видно и слышно “духовиков”. Их классы располагались в глубоком подвале. Лестница в подвал находилась сразу же за входом в актовый зал. Она же вела и в мрачный туалет, кстати, единственный на всю школу.

Стены во всей школе были покрашены масляной краской. Пол был разный: где-то был паркет, где-то линолеум, где-то каменная плитка, а где-то просто крашеные доски

     Сейчас школа выглядит совершенно по-другому. Благородный серый фасад выкрасили в раздражающе розовый оттенок, исчез дикий виноград, который обвивал часть стены и красиво  смотрелся особенно весной и осенью. Нет больше огромной плакучей ивы. Она росла справа от входа в школу и была как бы  неотъемлемой частью здания. Между школой и соседним домом были бетонные ступени, которые спускались во двор. Через двор можно было пройти к парку Иконникова, чтобы обязательно полюбоваться огромным серебристым тополем, который возвышался великаном в его центре. Ступеньки замуровали. Прохода больше нет.

Тополь в сквере Иконникова. Рисунок В.Губенко

     После многочисленных ремонтов изменился и внутренний антураж школы. Облик школы моей памяти, как бы лучше выразиться, был “взрослым”: темные тона, никаких украшений, никакой “наглядной агитации” кроме портретов композиторов и огромной картины Эдуарда Куфко, на которой был изображен тоже какой-то композитор. Сейчас у школы другая цветовая гамма. Остался ли дух? Осталось ли то, что делало школу источником культурного воспитания, интеллигентного общения, понимания и любви к музыке. Надеюсь, что да. Школу моей памяти делали не стены, а педагоги. О них, ушедших, но оставивших о себе навсегда добрую память и бесконечную благодарность, нужен отдельный рассказ.    

Продолжение следует.

 

Natalia Levine

9 МАЯ

9 мая 1945 года. В Вене праздновали победу, вальсируя под музыку Штрауса

  Было, ну ведь было такое время, когда 9 Мая воспринимался, как день памяти об окончании войны, о возвращении к миру. Но постепенно эмоциональный и живой праздник превратился в день лозунгов и символов. Культурная память о Великой Отечественной войне стала идеологическим ресурсом. Однако режимы меняются, а история когда-нибудь все расставит на свои места. Сегодняшних споров о том, кто кого больше или меньше, кто освободитель, а кто поработитель, кто лучше, а кто хуже, не унять. Споры полезны. В них рождается истина. Но главная истина должна оставаться незыблемой: мы пришли в этот мир, потому что в тот день закончилась война. 

Письмо, которое 9 мая 1945 года отправил своим родным гвардии старший лейтенант Анатолий Пикуль, дедушка моего друга детства Андрея Пикуля. Анатолий Пикуль воевал в разведке гаубичного артиллерийского полка. 

     Дядя моего мужа ушел на фронт, когда ему было 19 лет. Он был командиром саперного взвода. То, что он встретил победу в 45м году в Праге живым и невредимым, можно считать чудом. Самой большой его гордостью были не многочисленные ордена и медали, которыми его наградили за героизм и отвагу, проявленную при выполнении опаснейших боевых заданиях, а то, что ни один из солдат его взвода не погиб. Когда в конце 80х годов он эмигрировал в Америку, ему, как и всем ветеранам, решившим уехать из СССР, не позволили взять с собой награды. Заслуженные по праву и очень высокой ценой ордена и медали вдруг переходили в разряд “запрещенных к вывозу драгметаллов”. В Америке дяде сразу назначили пенсию с существенной надбавкой за участие в войне. Он прожил долгую жизнь, до последнего часа сохраняя светлый ум. Войну вспоминал часто. Рассказы были разные: страшные, горькие, иногда комичные. Но главное, они были из разряда “о чем не говорят и не проходят в школе”. Отец моего первого  мужа  был танкистом. Закончил войну в Вене. Мой второй свекр 18-летним лейтенантом-артиллеристом ушел на фронт и воевал до победы.  День Победы в семье отмечали, как день памяти и веры в то, что этот ужас никогда не повторится.

Георгий Левитэн. Командир саперного взвода. Солдаты просились в его взвод, так как на фронте ходило поверье, что Левитэна оберегает Бог, потому что при разминировании полей и дорог никто саперов, бывших под его командованием, не погиб.

Лев Левин. В 19 лет уже был командиром огневого взвода батареи “катюш”. Весной 1945 года участвовал в Кенигсбергской операции. Очень гордился медалью «За взятие Кёнигсберга», которая является единственной медалью СССР, учреждённой в награду за взятие города-крепости, а не в связи со взятием или освобождением столицы.

Анатолий Орлов. Прошел всю войну. Был танкистом. Про войну ничего не рассказывал. Вспоминал Австрию, Вену, но не бои и сражения, в которых участвовал, а красоту альпийской республики и ее столицы. После войны остался служить в армии.

В Европе и США победу над нацизмом празднуют в разные дни и с разной атрибутикой. Но объединяет их идея памяти и примирения, посвященная погибшим во Второй мировой войне. А к живым ветеранам, кроме особых почестей и внимания в этот день, всесторонняя забота проявляется на государственном уровне постоянно не на словах, а на деле.

 В СССР помпезное празднование Дня Победы началось только с середины 60х годов. При этом сотни тысяч погибших оставались не захороненными. Инвалиды и калеки, изувеченные в боях, после сталинской зачистки городов были оперативно и по-тихому погружены в вагоны и вывезены в дома-интернаты закрытого типа с особым режимом, дабы  не оскорблять своим видом и не напоминать о долге перед ними тем, кого они защищали.  Многие ютились в непригодном жилье, еле сводя концы с концами на мизерную пенсию. Помощь и забота часто заканчивались на бумаге или были малоэффективны. Привилегия исключительно советской природы в виде обслуживания без очереди, льготы, которыми по большей части сами ветераны не могли воспользоваться в силу состояния здоровья и возраста, наборы продуктов к празднику ( гречка/тушенка/сгущенка), дежурные бравурные поздравления от пионеров раз в году, строго “отцензурированные” публичные рассказы проверенных на благонадежность участников войны, много книг, много фильмов, много картин и скульптур, из которых только единицы отражают правду великого народного горя.

Сразу после войны на улицах Бреста часто можно было встретить искалеченных ветеранов.  Рис. В. Губенко

   Ветеранов остались единицы. Младшим из них сегодня уже за 90. Совсем скоро уйдут и они. Некому будет больше предоставлять льготы и раздавать продовольственные пайки, некого будет сажать на почетные места в актовых залах и некому будет поклониться.  Что останется? Грохочущие парады?  Мишура, не имеющая ничего общего с человеческой трагедией? Причесанная конъюнктурная история, которая только героизирует, но не учит: это не должно повториться.

     Вторая мировая война принесла победу над гитлеровской Германией, но не уничтожила фашизм, который сейчас имеет другие маски, однако по сути остается все тем же страшным и опасным явлением в нашем мире. Разве презрение к базовым, природным правам и свободам человека, обожествление государства не является неизменной частью фашизма?

     Именно в память о всех погибших и внесших вклад в борьбу с фашизмом мы должны сделать все возможное, чтобы принесенные ими жертвы и страдания стали уроком для нас и тех, кто будет жить после нас: война – это смерть и горе, а не что-то красивое и зрелищное с карнавальным переодеванием детей в военную форму и декорированием детских колясок под военную технику. Парадигма “можем повторить” является кощунственной по отношению к  миллионам погибших. Память о них говорит нам: НИКОГДА БОЛЬШЕ. Но такие чувства и мысли возникают, когда есть возможность проанализировать события, произошедшие за 76 лет со дня окончания войны. А в далеком мае 1945 года люди действительно испытывали безусловную и безграничную “радость со слезами на глазах”. Они праздновали переход от войны к миру.

Студенты и преподаватели железнодорожного техникума на торжественном митинге по случаю объявления полной и окончательной Победы. 9 мая 1945 г. Брест

Вот как это ликование происходило в Бресте:

  “ В полночь 2 мая 1945-го город проснулся от грохота стрельбы. Ночь осветилась гирляндами ракет. Особенно яркое зарево было над крепостью, как в трагические дни героической ее обороны в 1941-м. Но на этот раз стрельба была праздничным салютом: Берлин капитулировал! Первый салют Победы одновременно стал салютом памяти павшим защитникам крепости, останки которых хранили ее руины, ее земля.

     День 2 мая стал увертюрой к 9 мая, который поднял на ноги весь город еще более продолжительным, более громогласным салютом, превратившим ночь в день. Салютовали все, у кого было оружие. Уже утром 9 мая 1945 года привычное проверочное построение студенческих групп во дворе техникума превратилось в торжественно-радостный митинг, сразу же после которого колонны студентов техникума во главе со своими преподавателями направились в центр города. В рядах колонны шагали бывшие партизаны, бывшие фронтовики, внесшие свой вклад в общую победу: А.М. Бандык, помощник начальника штаба, начальник строевого отдела штаба Брестского партизанского соединения, И.М. Терешенков, военрук, начальник штаба партизанского отряда имени Чернака Брестского партизанского соединения, затем – комиссар этого отряда. В рядах студентов – Н.В. Голуб, секретарь комсомольской организации партизанского отряда имени Димитрова Брестского партизанского соединения, В.А. Войтович – секретарь подпольной комсомольской организации в деревне Грушево Антопольского района, отважные партизаны Н.И. Белобровик, Н.И. Андреюк.

Все население города вышло на улицы. Люди устремились на общегородской митинг. К перекрестку Пушкинской и 17 Сентября (ныне площадь Ленина), где проходил митинг, трудно было пробраться из-за огромного количества людей. Я впервые увидел стихийно организовавшуюся массу, которую вывела на улицы общая радость – Победа.

     Парадов не было. Военные смешались с ликующими гражданами, но были в центре внимания: им жали руки, обнимали, их даже подбрасывали в воздух. И так было везде. 9 мая, обычный до этого момента день календаря, стал на все века Днем Победы”. 
(из воспоминаний В.Губенко).

Natalia Levine

1 Мая

В первый год моего проживания в Вене я оказалась свидетелем первомайской манифестации. Центр города был перекрыт. Вместо автомобилей, трамваев и карет с лошадьми по проезжей части шли разношерстные колонны людей. Гремели барабаны, пронзительно гудели какие-то дудки. Все выкрикивали непонятные, но очень громкие лозунги. Большая часть транспарантов выглядела так, как будто их нарисовали на скорую руку. На портретах красовались до боли знакомые изображения Че Гевары, Карла Маркса, Мао Цзедуна, Ленина и Троцкого. Их было в большом количестве. Лозунги призывали к солидарности и борьбе. Доминирующим цветом всего шествия был красный: красные воздушные шары, красные транспаранты, многие были одеты в красные футболки или на головах красовались красные повязки. Колонн было 23 (по количеству районов Вены). Самыми многочисленными в колоннах были представители малочисленной коммунистической партии Австрии, а также социалисты и профсоюзы непонятных объединений. Непонятных, потому что кроме аббревиатур ничто больше не указывало на их профессиональную принадлежность. Ни тебе газовой плиты на колесах, ни огромных матрешек на грузовике, ни гигантских ковров, стоящих (!!!) на тележках, как было в Бресте. Сразу все понятно: вот идет Газоаппарат, вот Фабрика сувениров, а следом Ковровый комбинат. А тут никаких тебе прохождений мимо трибун, ни акробатических этюдов спортсменов, ни танцующих пионерок, ни “ура” по команде крикнуть. Но зато возможность продемонстрировать свое стремление к улучшению положения трудящихся и высказать требования – это пожалуйста.,

1 Мая. Брест. 1982 г0д

Я участвовала в первомайской демонстрации только один раз, когда училась в 10 классе. Помню только, что было очень весело. Особенно после. Но эти чувства совсем не были связаны с солидарностью с трудящимися всего мира. В нашей семье самым активным участником первомайских шествий был мой дед Николай Губенко. В течение почти 25 лет он ежегодно шел во главе колонны Брестского железнодорожного техникума. Когда вышел на пенсию,  продолжал ходить, но уже в качестве или почетного гостя, или просто зрителя.

1 Мая. Брест, 1946г. Во главе колонны железнодорожного техникума шагает его директор – Николай Губенко (фото из архива В. Губенко)

Студенты и преподаватели железнодорожного техникума на демонстрации 1 Мая 1947 г. (Фото из архива В.Губенко)

Первомайская колонна железнодорожного техникума с макетом поезда и моста. Брест, 1952 г. (фото из архива В.Губенко)

Память и памятники

     Разрушить памятник можно легко, быстро и “за дешево”. Сохранить или поставить гораздо сложнее и накладнее, тем более при отсутствии внутреннего ощущения уважения к историческому наследию. В городском пространстве Бреста зияют дыры, незаполненные стертыми знаковыми событиями и забытыми именами. В сложных условиях, но очень успешно ведут просветительскую работу музеи и библиотеки, многочисленные краеведы и энтузиасты изучения истории города собирают уникальные материалы. Иногда они становятся достоянием широкой общественности. Это лишний раз подтверждает, что интерес к прошлому растет. Люди сами хотят опереться на исторический фундамент, не растерять духовные ориентиры, отсутствие которых чревато разрушением будущего.

     На протяжении всего своего существования человечество  разными средствами сохраняет, уничтожает или манипулирует тем, что составляет историческую память.

     Это относится как духовному наследию, так и к его материальному воплощению. Человечество возводило стены, но потом само же регулярно эти стены разрушало. Время тоже прилагало к этому процессу свою суровую руку, однако чаще исчезновение произведений зодчества мы связываем с “человеческим фактором” (войны, пожары, корыстные интересы и т.п.). За примерами далеко ходить не надо: в 19 веке целенаправленно был разрушен до основания весь старый Брест, в 20 веке раскопали древнее Берестье, которое всеми силами пытаются сохранить для потомков. Об исчезнувших и сохраненных архитектурных памятниках написаны миллионы страниц.

12 августа 1915 г. Пожары в Бресте.

       К материальному воплощению исторической памяти относятся и памятники истории и культуры. Наверное их надо разделить на скульптуры и монументы, целью установки которых было или есть украшение, декоративность, экспрессия, символика, отражение художественных вкусов и направлений, преобразование городского пространства средствами искусства, и на памятники, которые создавались и создаются для увековечивания события, личности или носят идейно/тематический характер. Такие памятники становятся символами прошедшей эпохи, памятными знаками об идеалах прошлого. Как показывают давние и совсем недавние события, именно эти памятники больше всего страдают от проявления человеческих чувств, которые выражаются либо в почитании, либо в осквернении, либо в равнодушии. Являясь способом утверждения какой/то идеи, сам по себе беззащитный памятник становится объектом борьбы с частью истории.

       Когда это касается памятников, установленных однозначно одиозным личностям, запятнавшим себя преступлениями против человечества, или памятников, возведенных во славу тоталитарных режимов или оккупационных сил, тут вступают в силу даже международные законы, позволяющие избавляться от позорных страниц истории. Такая практика уничтожения памяти существовала еще в Римской республике, а потом и в Римской империи.  Damnatio memoriae (лат. проклятие памяти) — особая форма посмертного наказания, применявшаяся в древнем Риме к государственным преступникам — узурпаторам власти, участникам заговоров, к запятнавшим себя императорам. Любые материальные свидетельства о существовании преступника — имена улиц, форумов и амфитеатров, храмы, статуи, настенные и надгробные надписи, упоминания в законах и летописях — подлежали уничтожению, чтобы стереть память об умершем (Википедия). Если отношение общества или последующего императора менялось в противоположную сторону, то памятники восстанавливались.

Разрушенный памятник Ленину.  Брест, 1941 г.

      Такое происходило повсеместно и в последующие исторические эпохи. Происходит и сейчас. Разрушение памятников становится нормой, а их сохранение, напротив, редким исключением. Вандализм является не единственной причиной исчезновения материального культурного наследия. Очень часто памятники исчезают в результате бездействия человека. Почему мы забываем о нравственной ответственности перед людьми прошлого и перед людьми будущего, которым прошлое будет не менее важно, чем нам, а может быть, даже и важнее.

      В Бресте есть памятник освобождению Бреста, памятник 1000-летию города, памятник “Стражи границ”, памятник основанию города, памятник Брестской Библии, памятник Ленину, есть памятник святому, памятник генералу и т.д. Бюстами писателей, поэтов и даже головой Менахема Бегина наш город тоже не обделен, не говоря уже о многочисленных знаках, чугунных изваяний и прочих подчас очень спорных по своей художественной ценности произведений современных мастеров. Но только единицы из всего этого перечня действительно  являются яркой иллюстрацией прошлого, инструментом, способствующим повышению мотивации к изучению истории родного города, страны.

      Если бы вместо сапога-фетиша поставили скульптуру мальчишки-чистльщика сапог, такой памятник, как собирательный образ, рассказал бы нам о жизни и трагической судьбе еврейских детей Бреста. Болезненная тема полного уничтожения большой еврейской общины города пока отражена только в камне, стоящем в укромном месте, и в памятной доске на кинотеатре “Беларусь”. Надо отдать должное, городские власти на всех уровнях поддержали идею установки памятного знака “Брестской гетто”. Было выделено место, были оказаны искренняя поддержка и содействие в продвижении проекта и его реализации. Объективные причины пока не дают возможность воплотить этот проект в жизнь, но это не означает, что о нем забыли. Хочется верить, что в конце концов наступят благоприятные времена, и памятный знак “Брестской гетто” будет установлен.

Один из вариантов проекта мемориального знака “Брестское гетто”.

      На территории крепости есть памятник, который часто попадает в категорию “заброшенных”. Это полуразрушенный памятник харцерам. На различных брестскиих порталах то и дело встречаются его фотографии с комментариями и размышлениями “что бы это значило?”

Надпись на установленной возле скульптуры табличке: «Сквер ДНС 125 СП. Трудно было тем матерям, которые в момент обстрела домов потеряли в этом аду детей. У Л.М. Крупиной пропала дочь Лира. Старшая дочь Фаина была ранена. Ф.П.Горевая потеряла пятилетнего Володю, а с двухлетней Оксаной укрылась в форту. Д.Д.Прохоренко с тремя маленькими детьми (Алёша – 5 лет, Маша – 2 года и Юля 11 месяцев). Юленька не выжила… По книге А.А.Гребёнкиной «Живая боль»». Для справки: Сквер ДНС 125 СП — сквер домов начсостава 125-го стрелкового полка. У подножия постамента:«Нет прощения фашизму!. … В предвоенную ночь в крепости оставалось… около 300 семей комсостава – более 600 человек… Кто успел — укрылись в подвалах, под лестничными клетками, в казематах, на электростанции, в 3-й ПК 17 КПО, в мех.мастерской, штабе и клубе 98-го ОПАД в ДНС, на Кобринском, северо-восточных валах, на территории Госпиталя, Восточного и Западного фортов…»

      На постамент этой скульптуры  ставили таблички, посвященные погибшим в крепости женщинам и детям, возлагали цветы и оставляли игрушки. В крепости вроде установили памятник, посвященный погибшим  женщинам и детям семей пограничников, помогавшим защитникам крепости. Почему-то прототипами образов этого памятника сделали жену и детей Кижеватова, которые были расстреляны в Великорите в 1942 году. В тех редких случаях, когда администрация крепости позволяла вести раскопки, поисковики не раз находили останки  женщин и детей разного возраста, которые потом были захоронены в пантеоне Славы Брестской крепости.

Справа  и слева по дороге от Цитадели к Северным воротам, находились дома комсостава и их семей.

      Семьи комсостава стали первыми жертвами войны среди мирного населения. Из известных шестилетний Алик и пятилетняя Нина Почерниковы. Во время артобстрела они были заживо погребены под обломками дома. Их родители тоже погибли, как и многие другие, до последнего патрона оборонявшиеся в домах комсостава. Трагическая история. Но нет 9  домов комсостава, нет даже маленькой таблички, которая бы обозначила это место. Поэтому люди идут к харцерам?

П.М. Почерников с женой Александрой Васильевной и детьми Аликом и Ниной

              В. Губенко в своих воспоминаниях пишет:  “Аллея Ю. Пилсудского пересеклась с Аллеей 3-го Мая, которая шла от Штабных(Трёхарочных) ворот к Брестским (Северным) воротам. На их пересечении стояло небольшое здание почты, разрушенное немцами осенью 1939 года. Здание рухнуло, но его бетонная крыша со следами битумного покрытия пролежала ещё несколько десятилетний, не мешая никому и ни у кого не вызывая вопросов.

       Недалеко от давно не существующего перекрёстка сохранились остатки одного памятника. Во времена моего послевоенного детства еще можно было рассмотреть фигуры трёх мальчишек в униформе польских харцеров. Фигуры, как будто в движении, были обращены на восток. Судя по положению рук одного из них, возможно они держали флаг. Памятник уцелел скорее всего потому, что у него был невысокий постамент, а разросшийся густой кустарник скрыл его на многие десятилетия. Когда территорию очистили, памятник обнажился, но его не тронули, очевидно не зная его идеологической принадлежности.

       Туристы, посещавшие Брестскую крепость, не оставили без внимания бетонные останки и начали завязывать на них пионерские галстуки, складывать к подножию венки, цветы.  Самодеятельную лавочку прикрыли, оставив памятник неизвестным в покое и одиночестве.

 Предположительно, это памятник 3-м погибшим брестским ребятам (Саскому, Мостицкому и Козловскому) из польской национальной скаутской организации.

© BINKL.by

            Единственная разрушенная бетонная скульптура – вот и всё, что осталось от крепости «польских часов». Скульптура была поставлена здесь, как символ патриотизма подрастающего  молодого поколения поляков в возрожденном после 123-х летнего небытия государства. Харцеры принимали самое активное участие и в борьбе с гитлеровскими оккупантами, сражались в подполье, гибли на улицах и баррикадах восставшей Варшавы, вызывая восхищение и глубокое уважение своих старших боевых товарищей. Об этом надо было бы знать, возлагая цветы к немым обломкам памятника.

           А память о всех детях, которые погибли в домах комсостава, детям военкома батареи 333- го стрелкового полка И.М. Почерникова должна сохраниться в обелиске, поставленном на месте их гибели, на месте давно исчезнувших домов комсостава. Тогда весь пафос слов: «Ничто не забыто, никто не забыт!» найдёт, наконец, свой точный адрес. Отпадёт необходимость приспосабливать чужие памятники, поставленные другим и с другой целью.”

 

Natalia Levine

“Колечко, колечко…”

      Наш двор был большой и очень зеленый. Два дома, стоящие буквой “Г”, огораживали его со стороны бульвара Космонавтов и делали проходным на улицу Кирова. Вся social life проходила во дворе. Около каждого подъезда стояли скамейки. Как правило, справа и слева  по две большие и по две маленьких перед дверью в подъезд под козырьком. Вдоль домов росли кусты, деревья и цветы. Такие же заросшие палисадники были и посередине двора. Траву никто не косил, кусты не стриг. У нас не было никакой оборудованной детской площадки. В центре  двора стояла деревянная беседка, да еще кто-то соорудил песочницу, в которой никто не играл, потому что там никогда не было песка. Однако во дворе никогда не было скучно. Используя имеющиеся возможности, мы играли в самые разнообразные игры: штандер, стрелки, ножички, классики, бэрик, прятки.

      Около подъездов на лавочках с утра до вечера сидели старушки. Были подъезды с “добрыми” старушками, а были со “зловредными”. Мы их обходили стороной. Около моего подъезда почему-то старушки никогда не сидели, поэтому чаще всего именно там мы играли в “сидячие “игры: испорченный телефон, садовник, “я знаю пять имен….”. Была еще одна игра, в которую мы все любили играть. Она называлась “колечко”. Ведущий незаметно должен был  положить в сложенные лодочкой ладошки одного из сидящих игроков камушек, а потом произнести “Колечко, колечко, выйди на крылечко!”. Тот, у кого оказалось “колечко” вскакивал и бежал к ведущему, а задача остальных игроков была угадать, у кого “колечко” и попытаться его задержать. Но если обладатель “колечка” все же прорывался к ведущему, то тут начинался следующий этап игры. Эти двое удалялись на приличное расстояние от сидящей на скамейке группы игроков и загадывали …. название фильма. Потом возвращались и говорили первую букву названия или несколько первых букв, если название состояло из нескольких слов. Мы практически не смотрели телевизор, потому что у многих телевизора попросту не было. Во двор иногда приезжал киноавтобус “Малютка”. Его салон был примитивно переоборудован в “кинозал”. Там за 5 копеек с носа демонстрировали  мультфильмы. А еще мы ходили в кино. Судя по количеству названий фильмов, которые мы знали, в кино мы ходили часто.

Фото с сайта retro.ru

       Совсем в глубоком детстве обязанность водить меня в кино была возложена на дедушку. Мы ходили с ним в “Зорьку”, малюсенький детский кинотеатр, который находился в центральном парке. Снаружи “Зорька” выглядела довольно привлекательно, но внутри даже тогда пугала теснотой, темнотой и совсем не праздничной атмосферой от предвкушения от просмотра фильма. Единственной радостью было то, что дедушка разрешал мне самой покупать себе билет. Подавая в кассу целых 5 копеек, я чувствовала себя очень важной и взрослой. Кроме “Зорьки” мы с дедом ходили на утренние сеансы во “взрослый” кинотеатр “Мир”. Там дедушка уже сам покупал билеты: детский стоил 10 копеек, а взрослый аж 20!

      

Фото из архива Геннадия Слизова.

            С родителями я в кино не ходила никогда. Начиная с 8-9 лет, меня стали отпускать в кино с подружками. Чаще всего мы ходили в “Смену”, который считался детско-юношеским, но очень часто там “крутили” абсолютно “взрослое кино”.  Верхом пилотажа было попасть на “иностранный” фильм, куда детей не пускали. Для таких походов мы готовились, как артисты перед выходом на сцену. Нужно было создать “взрослый” образ. Подбиралась одежда, распускались косички, кто-то даже умудрялся подкрасить губы. Иногда это срабатывало, и мы вкушали запретный плод в виде индийских, мексиканских или ГДРовских фильмов. Некоторые из этих фильмов смотрели по несколько раз. Самыми интересными фильмами были польские. “Марыся и Наполеон”, “Пан Володыевский”, “Анатомия любви”. Порой попадались совсем “иностранные”: все серии о Фантомасе  с Луи де Фюнесом и об Анжелике с Мишель Мерсье, “Маленький купальщик”, “Дамы и господа” и многие другие. Почему-то именно в “Смене” показывали самые “козЫрные” киноленты. В других кинотеатрах города репертуар состоял в основном из фильмом советских киностудий.

Кинотеатр “Беларусь” на почтовой открытке 1979 года

            Когда после долголетнего ремонта открылся кинотеатр “Беларусь”, не могу сказать, что все ринулись в его залы. Причиной была, как мне кажется, стоимость билетов: заплатить за поход в кино 70 копеек было далеко не всем по карману. Я была в “Беларуси” один единственный раз в жизни в 1979 году. Мы с моим бывшим одноклассником сидели в пустом зале и в гордом одиночестве смотрели “Сталкера” Тарковского. На протяжении двух с половиной часов нас мучала дилемма досмотреть до конца или встать и уйти. Но мысль о том, что мы заплатили “бешеные деньги” за билеты, плюс комфортные кресла нового современнейшего зала заставили  остаться. Это было мое предпоследнее посещение кинотеатра в Бресте. 

       Последнее произошло в 1988 году, когда в прокат вышел скандальный фильм “Маленькая Вера”. Фильм демонстрировали очень короткое время в кинотеатре “1 Мая”. Билетов было не достать. В кино я пошла с папой, что было большой моей ошибкой. Для отца это был первый за многие десятилетия “не хождения” поход в кинотеатр. Причем мы пошли в кинотеатр, который он помнил еще из своего довоенного брестского детства. Ему было, с чем сравнить. Обветшалый интерьер, почти поломанные кресла, теснота переполненного зала, плохая видимость и слышимость были цветочками по сравнению с его реакцией на фильм, где впервые без прикрас затронули запрещенные в СССР до перестройки темы преступности, проституции, бытового насилия. “Вишенкой на торте” стала откровенная интимная сцена, а проще говоря половой акт, который просто оскорбил эстетические и этические нормы восприятия искусства кино моего отца. Испытав культурный шок, мой отец точно больше в кино в Бресте не ходил, но зато написал о том, как выглядели кинотеатры Бреста в довоенные годы и сразу после войны.

N.Levine